На границе империй. Том 10. Часть 16 (СИ), стр. 38

— Вижу. Меняй чаще позиции. Всем взводам, сосредоточить огонь на дроидах противника. Если ещё остались гранаты — используй. Дроиды у противника слишком медленны и неповоротливы, попробуй это использовать.

— Понял. Принято!

На экране завязалась отдельная схватка — три треугольника против четырёх. По самым скромным прикидкам сенсорного анализа, лобовая броня пиратских машин превосходила защиту дроидов Баренса едва ли не вдвое. Толстые многослойные плиты прикрывали корпуса их абордажных дроидов. Я как техник не мог определить не их марку или модель. Заплатить за эту толщину брони пиратам пришлось скоростью: сервоприводы едва поспевали разворачивать корпус, а прицельные комплексы работали по устаревшему, но безотказному принципу «навести всей массой корпуса», а недовернуть одним лишь стволом. Дроиды Баренса были лёгкими штурмовыми машинами последнего поколения — тоньше бронёй, зато втрое резвее в развороте, с раздельным приводом ствола и корпуса, позволявшим целиться, не разворачивая всю тушу дроида целиком. Разница в философии конструкции читалась в каждом движении обеих сторон, будто на экране сошлись не просто механизмы, а два разных взгляда на развитие дроидов.

Глава 19

Первый пиратский дроид получил три попадания в левую опору и потерял ориентацию в пространстве. Металл опоры вспучился и лопнул рваным куском расплавленной обшивки, и машина, до этого двигавшаяся с механической уверенностью, качнулась. Его орудие неконтролируемо задралось вверх, и целая серия зарядов ушла в потолок, выбив из необработанного камня сноп искр и мелкой каменной крошки, которая тут же обратилась в оплавленный дождь и посыпалась вниз, шипя на разгорячённой броне дроида и находящихся рядом с ним пиратов.

Два дроида Баренса работали в связке, слаженно, как будто между ними существовало молчаливое соглашение, выработанное годами совместных операций. Один отвлекал, входил в сектор обстрела, провоцировал открыть огонь по себе, вынуждал пиратскую машину тратить заряд и драгоценные доли секунды на прицеливание. Второй в этот момент заходил с фланга и бил в борт, туда, где броня тоньше, где технологи пиратов явно сэкономили на броне. Наши дроиды строились иначе, их сервоприводы были рассчитаны на манёвренность в тесноте, на резкую смену вектора движения, а не на прямолинейный напор, и потому в узком тоннеле, это давало нам почти незаметное на первый взгляд, но решающее превосходство. Пиратские машины были запрограммированы иначе: они держали строй, прикрывали друг друга плотным перекрёстным огнём, но почти не маневрировали. Тактика у них предполагала навязать жёсткий встречный бой, задавить противника огневой мощью в лоб. Судя по манере атаки, кто-то у них крепко верил в лобовой напор и плевать хотел на тесноту коридоров. Это был просчёт, за который им сейчас приходилось платить.

Но сосредоточенный, методичный огонь наших дроидов раз за разом выводил дроидов пиратов из строя одного за другим, хотя и у нас были серьёзные повреждения дроидов.

Вспышки в тоннеле не прекращались ни на секунду. В практически неосвещённом пространстве тоннеля было светло, как днём, от оранжево-синего сияния плазмы, летящего то с одной, то с другой стороны.

Дым от повреждённых дроидов стлался понизу, густой дымкой. Расплавленные капли, тонкими нитями тянулись по стенам вниз, оставляя на стенах тоннеля оплавленные рытвины с остекленевшими, будто стеклянными краями, которые ещё долго после окончания боя будут светиться слабым красноватым светом.

Один заряд угодил в потолочный кронштейн осветительной панели, и та рухнула вниз с сухим металлическим треском, разбрызгав сноп электрических искр по всему участку коридора. Штатного света в тоннеле после этого не осталось вовсе, только вспышки от выстрелов, только рваный, дёргающийся свет, в котором как одни, так и другие двигались резкими, разорванными на кадры силуэтами, будто кто-то прокручивал старую плёнку с пропущенными кадрами.

Сам я поймал себя на мысли, что уже давно не слышу ничего, кроме боя, и перестал замечать что-то ещё. Бой поглотил меня полностью, для меня он сейчас представлял собой множество разных цветных точек на тактическом экране, голоса парней, и сухую статистику раненых и убитых, что мгновенно отражалась на экране бесстрастными цифрами.

А для тех, кто был там, в темноте, всё было совсем другим. Боль от попаданий разрядов, крики товарищей и друзей, когда ты не всегда успеваешь понять ранен он или просто зол, потому что в грохоте боя эти два звука почти не отличить друг от друга.

В этот момент один пиратский дроид медленно начал разворачиваться, разворот его корпуса сопровождался низким гидравлическим гулом, и почти сразу же поймал два разряда в боковой кожух от нашего дроида, заехавшего к нему сбоку на минимальную дистанцию, буквально впритык. Тут же ему добавили винтовки абордажников, ударившие почти одновременно, слаженным залпом. Он загорелся, сначала немного, сизым дымком из щели в броне, потом с нарастающим треском, выбрасывая уже чёрные, густые клубы от горящей изоляции, которые заволокли и без того плохо освещённый участок тоннеля.

Превосходство медленно, но верно переходило к нам.

Пираты не бежали. Впрочем, что они не побегут, я понимал и раньше. Слишком дисциплинированные для паники. Они перестраивались быстро, и это работало: часть держала огневое давление, не давая нам поднять голову, часть смещалась ближе к завалу, часть укрывалась за обломками, экономя боезапас.

Бой шёл тяжело, как любой бой в закрытом пространстве, где расстояние измеряется шагами, а не сотнями метров.

Часть бойцов третьего взвода решила захватить позицию с ходу. Первый из троих получил очередь в плечо, его развернуло рывком и бросило на стену коридора, шлем глухо звякнул о камень. Второй, не теряя ни секунды, упал на колено, выставил оружие и ответил — прицельно, короткими очередями, прикрывая раненого товарища собственным телом и огнём одновременно. Первый, несмотря на ранение, стиснул зубы и всё же занял позицию за выступом камня, открыв огонь левой рукой, неловко, но действенно. Третий перекатился вправо, уходя с линии огня, и тоже открыл огонь, но его быстро подстрелили, разряд прошёл по касательной, и он со сдавленным звуком осел ниже. Он коротко сказал напарнику: «Прикрой!» — и без единого лишнего слова уже смещался в нужную сторону, экономя дыхание для дела, а не для разговора. Второй, тот, что стрелял с колена, глухо выругался сквозь зубы, не столько от злости, сколько от того особого, знакомого каждому бойцу раздражения, когда план на три движения вперёд рассыпается на первом же шаге.

Захватить позицию с ходу у них так и не получилось, но один из залёгших пиратов получил несколько зарядов в голову и перестал двигаться, похоже, окончательно. Ещё один пират попытался сменить позицию и напоролся на очередь. По моим данным, поступавшим с тактических датчиков, он был ранен, но жив, просто больше не боец на эту минуту.

В этот момент второй пиратский дроид неожиданно взорвался. Один из дроидов Баренса всадил ему четыре заряда подряд в грудной блок с минимальной дистанции, пробил стык бронеплит и, судя по всему, попал в силовой генератор или в камеру энергетического преобразователя, сложно было сказать точнее. Взрыв на удивление оказался сильным, куда сильнее, чем я ожидал от машины такого класса. Он разбросал обломки по всему коридору, и этими осколками досталось всем, кто находился рядом с дроидом. По большей части пиратам, но и нашим дроидам тоже досталось и нескольким абордажникам, не успевшим укрыться.

— Есть второй! — крикнул кто-то в общем канале, и по голосу было слышно, как радость от удачи мешается с ещё не отпустившим страхом, дрожью, которую невозможно скрыть даже за нарочитой бодростью тона.

— Баренс, слышал? — вклинился в канал голос Касо, неожиданно почти весёлый, с той особой боевой лёгкостью, что накатывает на бойца сразу после того, как опасность на секунду отступает и организм ещё не успел понять, можно ли расслабиться. — Твои жестянки не зря хлеб едят.