На границе империй. Том 10. Часть 16 (СИ), стр. 32

— Адмирал… они прекратили стрелять? — произнёс он вдруг, и в голосе его прозвучало нечто новое — настороженность, граничащая с недоверием собственным ощущениям.

— Это как так? — произнёс я медленно, взвешивая каждое слово. — Первый и второй взводы — стоп! Занять оборонительные позиции!

— Принято, адмирал, — ответили сразу два голоса сержантов, короткие, чёткие, без единого лишнего вопроса, что не могло не порадовать в такую секунду.

— Баренс, — произнёс я, — все группы пиратов прекратили стрелять?

— Все. С обеих сторон. Тишина. Уже минута как тишина. Дроиды стоят, не двигаются. Никакого движения ни с одной стороны.

Противник неожиданно прекратил огонь сам, добровольно. Не потому, что их давили превосходящим огнём. Не потому, что у них кончились боеприпасы, по интенсивности их стрельбы минуту назад такого нельзя было предположить. Просто сами взяли и разом перестали стрелять, будто по единому невидимому сигналу.

Посмотрел на схему тоннелей и думал: что изменилось за последние несколько минут? Что могло заставить хорошо скоординированного противника вдруг замереть на середине атаки?

Они прекратили огонь, значит, что-то в их ситуации изменилось коренным образом. Либо что-то они получили подкрепление, ценную информацию, приказ. Либо что-то потеряли, важного разумного, ключевой ресурс, само понимание происходящего. Либо получили новые данные, которые заставили их пересмотреть всю позицию заново. Новый приказ сверху, от кого-то, кто наблюдает за происходящим со стороны? Сигнал от невидимого командира? Подтверждение, что цель достигнута каким-то иным, обходным способом, о котором я пока не догадывался.

Или, и эта мысль была наиболее неприятной из всех, что приходили мне в голову за последний час, они просто ждали, пока я именно так и подумаю.

— Адмирал, — произнёс Толли, и в голосе оператора связи прозвучала нотка, которая мгновенно вырвала меня из размышлений.

Отвлёкся от тактической схемы и посмотрел на него. Оператор связи смотрел на меня. На его лице читалось удивление.

— Входящий вызов, — сказал он, и пальцы его на мгновение замерли над панелью, будто он и сам не до конца доверял тому, что показывал экран перед ним. — Со станции. Внутренний канал.

Глава 16

— О как… — озадаченно произнёс я в ответ.

На долю секунды я поймал себя на том, что просто смотрю на экран. Мигающий сигнал входящего вызова моргал в углу экрана настойчиво, без спешки. Как будто там, на другом конце, знали, что я никуда не денусь и отвечу. Знали и не торопились.

— Раз хотят поговорить — включай. Послушаем. Что предложат.

Экран тут же переключился.

Изображение, так же как и в прошлый раз, сменилось и показало, что и раньше — намеренно ухудшенное, зернистое, с горизонтальными полосами помех. Силуэт лица невозможно определить, одно размытое серое пятно на фоне ещё более серого шума. Голос с электронным искажением — тягучим, чуть металлическим, каким бывает звук, прошедший сквозь несколько слоёв аппаратного шифрования. Но что-то изменилось, и это я не услышал, а скорее почувствовал. В прошлый раз голос был ровным, уверенным, с той лёгкой иронией разумного, который держит ситуацию под контролем и прекрасно это осознаёт. Сейчас вроде те же интонации, но без иронии.

В рубке никто не двигался. Все внимательно смотрели на то, что сейчас скажет незнакомец с экрана.

— Адмирал Мерф, — произнёс голос. — Предлагаем остановить боевые действия.

Здесь я второй раз чуть не уронил челюсть на пол, но в этот раз я уже ожидал чего-то подобного.

И не торопился с ответом. Смотрел на размытый силуэт на экране и молча ждал. Пускай чувствует паузу.

— Слушаю, — произнёс я наконец, откинувшись на спинку командирского кресла. — Говорите.

— Я предлагаю вам сдаться.

В ответ я выдержал паузу. Долгую. Намеренную. Такую, после которой любая фраза звучит весомее, чем была бы без неё.

— Это весьма занятное предложение с вашей стороны, и, я бы даже назвал его весьма экстравагантным — произнёс в ответ негромко, почти равнодушно, будто речь шла о меню в местной кают-компании. — Но я не вижу ни одной причины его принять.

— Вы окружены, — ответил голос, чуть резче, чем прежде. — И у вас нет шансов. Вы же это понимаете.

— Окружены? С чего вы так решили? — спросил я, слегка склонив голову набок. — Расскажите мне про окружение. Мне стало весьма интересно, я вас внимательно слушаю.

Последовала короткая пауза, и я почувствовал, что неизвестный собеседник совсем не ожидал такого ответа. Он ждал встречных угроз или попыток торговаться с ним. Но ничего такого не последовало с моей стороны, кроме спокойного любопытства.

— Ваши абордажники заперты в одном из коридоров внутреннего уровня, — произнёс голос, чуть более чётко, чем раньше. — Три наших группы держат ключевые узлы станции. Выйти они оттуда не смогут. Вы потеряете всех или большую часть из них.

Три группы? Ключевые узлы? Интересно, можно считать, что уничтоженная группа входила в эти три? Или у них есть ещё одна группа? Интересно…

— Три группы, — повторил я вслух, нарочито медленно. — Это ведь не так уж много для целой станции. Вы уверены, что их хватит удержать позиции, если я решу, что переговоры себя исчерпали?

— Хватит, — коротко ответил голос. Слишком быстро для того, кто на самом деле уверен в ответе.

— Хорошо, — ответил я ему. — И что дальше?

Снова пауза. Более длинная. И я понял, что он явно не был готов к такому вопросу.

— Что значит, дальше? — спросил он.

— Ну вот, я окружён, — произнёс я терпеливо, будто объясняю очевидную вещь собеседнику. — Мои абордажники заперты. Вы заняли ключевые позиции и удерживаете их. И при этом вы вызываете меня и предлагаете сдаться. — Это звучит как переговоры тех, у кого хорошая позиция, но недостаточно времени. Или я что-то не так понял?

В ответ он что-то говорил, но не мне, а я пытался это расслышать, но не выходило. У меня складывалось ощущение, что мой противник что-то пересчитывал. Быстро. Не потому, что я его переиграл, а потому что я вёл себя не так, как он ожидал.

— У тебя одни юнцы, — произнёс голос наконец. — Подумай о них. Нас интересуют только учёные. Мы готовы отпустить твоих абордажников, если ты вернёшь нам учёных живыми.

— У меня хорошо подготовленные юнцы, — ответил ему, не повышая голоса. — И они умеют держать позиции. Это вы только что сами подтвердили, ваши группы стоят на месте и никуда не продвинулись за всё это время. Так что предложение может быть принято. Но только в обратную сторону. Это я предлагаю вам сдаться. Пока существует такая возможность.

— Вы недооцениваете нашу позицию, Мерф, — произнёс голос, и в этот раз в нём прорезалась короткая, почти незаметная резкость.

— Возможно, — согласился я легко. — Тогда помогите мне её оценить правильно. Я готов вас внимательно выслушать. Расскажите, что у вас есть такого, чего я не вижу на тактической схеме. Может быть, дополнительные силы за пределами станции? Мои сенсоры их не находят, но, может быть, я просто плохо смотрю.

— Это не ваша забота.

— Отчего же, — возразил в ответ. — Именно моя. Я как раз тот, кому предстоит решать, сдаваться мне или нет. Согласитесь, было бы странно принимать такое решение вслепую.

— Вы сейчас торгуетесь, Мерф?

— Нет, — ответил ему. — Я совсем не торгаш, и не умею торговаться. Просто разговариваю с вами. Это разные вещи.

— Зачем?

Хороший вопрос, подумал я. Честный. Именно поэтому заслуживает честного ответа.

— Хороший вопрос. Поэтому я честно на него отвечу. Вы прекратили огонь. Сами. Без видимой причины. А это значит, что причина есть — просто я её не вижу. Меня это интересует значительно больше, чем ваше предложение сдаться.

Возникла долгая пауза. Я ждал не торопя.

— Вы странный разумный, адмирал, — произнёс голос наконец. В нём появилось что-то новое. Скорее осторожный интерес. Такой, с каким смотрят на незнакомый предмет, который оказался совсем не тем, чем казался на первый взгляд.