Абиссинец 1889. Том 2 (СИ), стр. 42

Илька перерезал путы на ее руках и осторожно вытащил тряпку изо рта.

Она всхлипнула и, не сказав ни слова, с отчаянным плачем бросилась гольду на шею. Илька замер, неловко обняв ее в ответ.

— Так это… — выдавил я, переводя ошарашенный взгляд с хрупких девичьих плеч на Ильку. — Это что же… Это вот это вот — Сашка⁈ Александра⁈

Глава 16

Телеграф молчит

Я отступил на шаг, чтобы не смущать девушку. Через пару минут Саша, всхлипывая, уже рассказывала, как всё было.

— Мы с дедушкой из лесу шли… Травы собирали, коренья разные. Только к заплоту подошли, а они из кустов. Мы и калитку закрыть не успели. Дедушка крикнул: «Беги в дом! За ружьём!» А я не успела. Один меня по лицу ударил. Я упала, а дедушку к избе отволокли и на пороге… прямо у меня на глазах зарубили.

Голос у неё сорвался. Илька притянул Сашу к себе.

— Тише, Саша. Тише. Они за деда поплатились. Все четверо больше никому зла не причинят. А Семёна Петровича мы не бросим. Вернёмся, схороним как положено. Слово даю.

Девушка подняла на него заплаканные глаза.

— Илька… мне страшно туда возвращаться. Они дедушку убили. Как мне теперь жить? Я же совсем одна осталась.

Она снова заплакала, уже беззвучно. Я подошёл ближе.

— Александра, послушайте, — негромко сказал я. — Мы идём в Лончаково, и вы пойдёте с нами. В станице вас в беде не оставят. А дедушку вашего станичники заберут и похоронят как положено.

Она вытерла слёзы рукавом и посмотрела на меня так, будто только теперь заметила.

Илька спохватился:

— Саша, это Андрей Громов, мой побратим. Он из Лончаково. Ему можешь верить, как и мне.

Александра робко кивнула.

— Нам идти надо, — сказал Илька, вглядываясь в ночную темень. — Пойдём по телеграфной просеке. Так быстрее выйдем. Через тайгу плутать не станем и выйдем прямиком к твоему куреню, Андрей. Как я тогда.

Мы подошли к кобыле. Я придержал поводья, а Илька шагнул к девушке и подставил сцепленные в замок руки.

— Давай, Саша, подсоблю в седло забраться.

Александра мотнула головой.

— Я сама.

Она ухватилась за луку седла, вставила ногу в стремя и ловко, одним махом, оседлала лошадку. Для девчонки, только что пережившей такое, держалась она крепко. Не истерила, не висла на руках. Только губы подрагивали.

Мы тронулись.

Шли молча. Сквозь сгустившиеся тучи на узкую телеграфную просеку падал редкий лунный свет. Под сапогами хрустел валежник, на кобыле тихо поскрипывали ремни. Лес по обе стороны стоял чёрной стеной.

Илька, шедший впереди, вдруг остановился у телеграфного столба. Столб этот накренился, а с белого фарфорового изолятора свисал оборванный конец проволоки, длинный кусок ее, что должен был к другому столбу идти похоже и вовсе смотали и унесли с собой.

Гольд присел, провёл ладонью по земле, разбирая следы.

— Это ведь линия, что Козловскую с Хабаровкой соединяет? — спросил я.

— Она самая, — ответил Илька. — А дальше связь и на Владивосток уходит.

Он указал на примятую траву и глубокие отпечатки возле столба.

— Гляди, Андрей, те же самые следы, кажись та четверка хунхузов здесь побывала. По всему видать, сперва провод порубили, а после к Горючкину на выселок зашли.

Илька выпрямился и посмотрел мне прямо в глаза.

— Андрей, они связь режут. Чжан Фэн и его люди не просто так суетятся. То объединение, про которое в маньчжурской грамоте писали, может начаться и раньше, чем мы думали.

Я почувствовал, как неприятно кольнуло под ложечкой. Вчера еще казалось, что в Лончаково после недавнего разгрома хунхузских банд стало спокойнее, а теперь оказывается над станицей висит реальная угроза и куда серьезнее, чем прошлое столкновение.

— Ходу, Илька. Надо крестного предупредить.

Мы ускорили шаг.

К нашему забору вышли уже за полночь. Станица спала. Только у нас на крыльце, несмотря на поздний час, стояли Степан Анисимович и Олег.

Илька взял кобылу под уздцы, но во двор заходить пока не стал. Остановился за калиткой вместе с Александрой. Я толкнул створку и шагнул внутрь.

Олег попытался разглядеть, кто остался снаружи. Луна как раз вылезла из-за облаков и высветила девичью фигуру верхом.

Увидав меня, братец тут же оживился:

— Вот так рыбалка у вас вышла! Где вы, Андрюха, такую русалку словили?

— Олег, охолони! — осадил его Степан Анисимович. — Не время балагурить.

Крестный спустился с крыльца.

— Чего стряслось, Андрей? Что за барышня с вами?

— Налёт на выселок Горючкина, Степан Анисимович. Деда Семёна зарубили прямо во дворе. Мы пошли по следу, у реки настигли четверых хунхузов. Побили там же, живых не осталось. А это Александра, внучка Горючкина. Её на тот берег увезти хотели, спеленали знатно.

Крестный резко повернулся к сыну:

— Олег, живо в хату! Буди мать и бабку.

Через пару минут в доме началась суета. На крыльцо вышли Пелагея Александровна с Акулиной Никитичной.

— Поля, матушка, — заговорил Степан Анисимович, — хунхузы пасечника Горючкина зарубили. Внучку его Андрей с Илькой у них из рук вырвали. Вы уж как-нибудь по-своему, по-бабьи, утешьте её. Да решить надо, как с ней быть. Вам-то сподручнее.

Тётка Поля сразу кинулась к Александре, обняла за худенькие плечи и повела в дом.

Пока женщины хлопотали, я подошёл к крестному.

— Степан Анисимович, это ещё не всё. Хунхузы телеграфный провод оборвали. Тот, что на Хабаровку идёт. По следам видно, что это та же четвёрка там была, которую мы на берегу пристрелили.

— От те ж, псы маньчжурские… — процедил он. — К атаману надо. Обождите тут.

Он скрылся в сенях, а я отошёл к Ильке.

— Слушай, — тихо спросил я, сам толком не понимая зачем, — Саша тебе кто? Не зазноба ли, часом?

Гольд удивлённо посмотрел на меня, потом улыбнулся краешком губ.

— Какая зазноба, анда? Невеста у меня Анинэ. Далеко живёт, в гасяне близ Турьего Рога.

Он перевёл взгляд на светящиеся окна куреня.

— А Сашка… Дед Семён с ней к нам в гасян часто хаживал. Торговали, менялись. Мы к ним на выселок заглядывали. С малых лет вместе по тайге бегали, понимаешь? Почти как сестра она мне.

Я вдруг поймал себя на том, что словам побратима обрадовался. И уши у меня отчего-то загорели. Ну или мне так показалось.

«Окстись, Громов. Девчонка единственного деда потеряла, круглой сиротой осталась, а ты о чём думаешь?»

На крыльцо вышли Степан Анисимович и Пелагея Александровна.

— Значит так, — сказала тётка Поля. — Девочка страху натерпелась, ей покой нужен. Никитишна уже травки успокоительные заваривает. Только куда мы её на постой определим? Не на лавку же у печи. К братьям в комнату негоже, девка взрослая. А больше и некуда, Стёпушка.

Она задумалась на миг.

— Сведём-ка мы её к Нюрке с бабой Серафимой. Курень у них просторный. С бабами девке в таком деле проще будет.

Степан Анисимович, уже стоявший у калитки, кивнул:

— Дело говоришь, Поля. Так и сделайте. А ты, Олег, займись кобылой Сашки. Я к атаману.

Крестный скрылся в темноте. Мы с тёткой Полей, Александрой и Илькой пошли по улице спящей станицы. На стук в калитку из дома, немного ворча, вышла Анна Григорьевна. Переговоры взяла на себя Пелагея Александровна.

Выслушав её, Анна прижала руки к щекам, потом молча шагнула к Александре. Сняла с себя вязаную шаль, накинула девушке на плечи и повела в сени.

— Всё, ступайте с Богом, — сказала она. — Мы тут сами управимся. Поздно уже.

Дверь за ними плотно притворилась. Мы направились домой. Илька остановился и глянул в тёмную полосу тайги за станицей.

— Я в гасян пойду, Андрей. Неспокойно на сердце.

— Погодь, брат. Я с тобой.

Илька покачал головой.

— Нет, анда. Ты тут нужнее. Тётка Пелагея, спасибо за кров да хлеб.