Абиссинец 1889. Том 2 (СИ), стр. 22

Некоторых все же выбивали. Олега, например, осалили быстро. Когда очередь вновь дошла до меня, я отбил мяч, сознательно уводя его далеко влево, и сорвался с места, набирая скорость. До спасительной черты оставалось шагов десять.

В этот момент Прохор, которому по-хорошему надо было бежать за мячом, внезапно кинулся мне наперерез. Он сымитировал удар плечом, я вывернулся, но Мельник исподтишка выбросил ногу мне под колено.

Я потерял равновесие и кубарем полетел на землю, больно проехавшись плечом и скулой. Еще не до конца зажившие раны на груди отозвались режущей болью.

— Осален! — истошно и радостно заорал Прохор, хотя мяча в руках у него не было.

Игра остановилась. Парни замерли.

Я не спеша встал, отплевываясь от пыли. Прохор стоял в двух шагах, уперев руки в бока. Ждал, гаденыш, что я в драку кинусь.

— Чего зенки вылупил, кубанец? — с издевкой протянул он и толкнул меня двумя руками в грудь. — Знай свое место.

Внутри у меня кипела злость, но я обещал крестному ни во что не ввязываться.

И тут из-за моей спины выскочил Олег. Лицо раскраснелось, кулаки сжаты.

— Прошка, ты сдурел вконец⁈ — крикнул братец. — Это подножка! Не по правилам. Ты даже мяча не коснулся!

— А ну брысь отсюда, мелкота! — крикнул Прохор и толкнул Олега в грудь.

Пацан отлетел назад, споткнулся и рухнул на спину, приложившись затылком о землю.

Оскорбления в свой адрес я бы стерпел. Тем более сейчас, без документов, я тут, по сути, на птичьих правах. Но такой фортель в сторону своего, почти брата, вывел меня из себя окончательно.

Я шагнул вперед. Сознание Добрецова где-то на задворках опять включилось.

Без деревенского замаха, коротко, от бедра, я впечатал кулак Прохору под дых. Он осунулся, жадно хватая воздух. В ту же секунду я двумя руками обхватил его затылок, рванув на себя и всадил колено ему в лицо.

Раздался хруст. Мельников повалился на землю, судорожно зажимая разбитый нос, из которого уже хлестала кровь.

— Еще раз, — мой голос прозвучал странно в повисшей над полем тишине. — Еще раз ты его тронешь, я тебе голову откручу. Уяснил?

Тот начал что-то мычать. Никто из его дружков не сделал пока ни шагу в мою сторону.

Я протянул руку и помог Олегу подняться и отряхнуться.

— Идем домой, брат. Хорош на сегодня. Игры кончились.

Первым отмер Сашка Меренский.

— Ты хоть понимаешь, Андрей, кого сейчас в землю вколотил⁈ Его батя второй в станице после атамана. Тебя ж за это….

Да что же это за напасть такая. Влез в драку еще и не абы с кем. В голове сразу всплыли наставления окружного атамана Эпова. Потом вспомнил, что крестный за меня поручился, и карцер на «Костроме» тоже вспомнил.

— Конец тебе, — с недобрыми лицами ко мне двинулись трое товарищей Мельникова. — Сейчас…

Продолжить свои угрозы они не успели. Со стороны Козловского тракта послышался приближающийся топот копыт.

К нам на выгон вылетел Макар Завьялов. Он кренился набок, цепляясь рукой за луку седла. Его кожаный зипун на левом боку потемнел, пропитанный кровью.

— Засада… — выдохнул Макар, сплевывая кровавую слюну на землю. — На Черном ключе… Возле брода… Человек тридцать хунхузов.

Он качнулся, выпустил повод и стал вываливаться из седла. Я подскочил, подхватил Макара. Мы с Олегом спустили Завьялова на землю.

Мальчишеские разборки забылись в ту же секунду. Кто-то рванул за фельдшером Юдинцевым. Завьялову срочно нужна была помощь.

А через пару минут ударили в набат. Над станицей, разрывая спокойную вечернюю тишину, понесся звон, возвещая о беде.

Лончаково вскипело мгновенно. Через несколько минут перед станичным правлением уже стояли казаки в боевой готовности.

— По коням, братцы! Живее, живее! — командовал атаман Огородник.

Степан Анисимович, увидев нас с Олегом, осадил лошадь прямо перед нами, подняв тучу пыли, и свесился с седла.

— Мы с атаманом и двумя десятками к Черному ключу. В станице, кроме баб да детей, остаются старики и малолетки. Гордеев сейчас всех из учебной команды к берегу погонит, да у выездов рассадит. Есть опасность, что могут в разных местах ударить. А наше подворье на отшибе. Если хунхузы в обход сунутся, могут аккурат на наш курень выскочить.

Он резко перевел взгляд на сына:

— Бегите к нашему дому. Там и сидите, Олег!

— Да, бать.

— Возьми винтовку Крнка, Андрею берданку дай. Знаешь, где лежат. И глядите там в оба. Сами на рожон не лезьте.

— Сделаем, — разом подтвердили мы.

Степан Анисимович рванул с места, переходя в намет, догоняя выдвинувшиеся два десятка казаков во главе с атаманом Огородником. Улицу заволокло пылью.

— Ходу, Олег, ходу! — хлопнул я братца по плечу и сам сорвался в сторону куреня, как и велел крестный.

Глава 9

Черти Гнилого лога

Едва мы с Олегом забежали на наш двор, на крыльцо вышла Пелагея Александровна и бабка Акулина. За их спинами, как тень, жалась Татьянка. В сгущающихся сумерках лица у них были встревожены. Набат, всполошивший Лончаково, слышали в каждом курене.

— Сколько их, Андрюша? — спросила Пелагея Александровна.

— Никто не знает, — бросил я на ходу, взбегая по ступеням.

— Батя с атаманом и двумя десятками ушли в тайгу на перехват. Нам велено здесь быть начеку, на случай если манзы соберутся и по станице ударить. — добавил Олег.

Бабка Акулина шагнула вперед, оперлась сухой рукой о перила и по-хозяйски прикрикнула на сноху:

— Поля, чего столбом встала⁈ Татку в дом, а сама бегом к колодцу! Все ведра наполнить и сюда, на крыльцо. Не дай Бог аспиды курень поджечь удумают. Как натаскаете, окна ставнями закрывай. Живее, Пелагея!

Никитишна повернулась ко мне.

— А ты чего, Андрейка, замер?

— Акулина Никитишна, я знаю, что делать. Вы в курене запритесь, керосинку гасите и не выходите, а мы с Олегом здесь будем.

Младший Кравцов метнулся в сени и скоро вышел, таща оружие и припасы к нему. Мне сунул берданку и подсумок с патронами. Себе оставил массивную винтовку системы Крнка.

— Патронов немного, Андрей, по десятку на ствол, — быстро сказал он. — Может, батя остальные переложил куда или с собой забрал…

— Добре. Даст Бог, и эти не израсходуем.

Я перекинул ремень берданки через плечо, спокойно выдохнул, собираясь с мыслями, Суета до добра не доводит, нужен сухой расчет. Глянул на высокий бревенчатый забор, тени от сараев, штабель подсохших чурбаков у стены. Позиция хорошая, если с умом встать. Здоровый пес, почуяв неладное, выскочил из конуры и залился басовитым лаем.

— Олег! — крикнул я брату. — Собаку в амбар запри. Нам тишина нужна!

Он бросился к конуре, схватил кобеля за ошейник и кое-как утащил упирающегося пса под засов. Через минуту вернулся ко мне.

— Что дальше, Андрей?

Ответить я не успел. Со стороны улицы донесся топот. Кто-то быстро подбежал к воротам и настойчиво постучал. Олег было вскинул винтовку, но я опустил ствол к земле.

— Кто? — негромко спросил я, подойдя к воротам.

— Свои, кубанец, открывай! — раздался запыхавшийся голос Сашки Меренского.

Я подвинул засов и толкнул створку. Во двор вбежали Сашка и Прохор Мельников. У обоих в руках были винтовки Бердана. Нос Прохора все еще напоминал о недавней встрече с моим коленом.

— Вы чего здесь? — удивился Олег, запирая ворота.

— Гордеев нас развернул, — выдохнул Меренский. — Сказал, с этой стороны станицы оборону усилить. Никто ведь не знает, откуда они полезут. Всех наших по разным концам разослал. Нам велел к вашему куреню бежать: если хунхузы решат обойти по дуге, то через Гнилой лог пойдут.

— Олег, рассказывай, — повернулся я к брату. — Что еще за лог?

Он присел, подобрал сухую щепку и принялся чертить на земле.

— Гляди. Вот наш курень. Прямо за забором небольшая полянка, саженей пятнадцать-двадцать открытого места, за ней тайга начинается. Там овраг глубокий, а по дну ручей течет. Это и есть Гнилой лог. По нему можно почти вплотную подобраться. Но как только из оврага вылезут, им придется через поляну идти, другого хода нет.