Проклятие судьбы (ЛП), стр. 38

Безмолвный приказ окутал мою волчицу, и, несмотря на мой статус омеги, я беспомощно поспешила вперед.

Оглянувшись, я увидела, что Келлан застыл на месте у открытого лифта.

Наши взгляды встретились, и он выдавил улыбку.

— Я буду прямо здесь, красавица. Задай ему жару.

Я не успела ответить, как уже стояла перед возвышающимся, разъяренным альфой, чей волк сиял в почти золотых глазах.

Хантер Ривз был вне себя от ярости, и я гадала, переживу ли я последствия.

Глава

Двадцать три

Хантер отступил на несколько шагов, и я последовала за ним, словно привязанная к его энергии. Я была бессильна бороться с окутывающей его властностью, которая должна была бы меня ужасать.

Я все еще была омегой, но во мне не было ни капли воли, чтобы сопротивляться его контролю.

Я отдавала ему всю власть.

Когда за моей спиной закрылась дверь, я подпрыгнула на добрый фут, и его руки тут же оказались рядом, чтобы удержать меня.

— Расскажи мне все, что сегодня произошло, Эммелин.

Ох, блядь. Он назвал меня полным именем.

— Н-ничего не случилось.

Хантер ломал мой мозг, и я ненавидела то, как всегда выглядела перед ним неуклюжей дурочкой. Сделав глубокий вдох и едва не утонув в его пьянящем запахе, я мысленно представила свою маму и ее альф.

Заставила себя вспомнить, что они у нее отняли.

Это было отрезвляющее воспоминание, которое придало мне душевных сил, чтобы укрепить свою решимость и взять себя в руки. Высвободившись из хватки Хантера, я откашлялась.

— На работе все было нормально. Брэдли — козел, этого не отнять, но ничего неподобающего он не делал.

Хантер выглядел невпечатленным и скрестил руки на груди.

— Быть козлом — это уже неподобающе.

— Для оборотня это почти в порядке вещей. — Хотя это было не совсем правдой теперь, когда я встретила в этом городе действительно порядочных оборотней.

— Тогда почему ты плакала? — его голос стал глубже, а взгляд — таким пронзительным, что разрывал меня на части.

Не было никакой веской причины раскрывать, насколько уязвимой меня сделали те объятия.

— Даже оборотни плачут, — легкомысленно бросила я. — Ничего особенного.

Хантер сократил расстояние между нами, и я никогда в жизни не чувствовала себя такой маленькой, как в его тени.

— Я стерплю от тебя много дерзкого поведения, маленькая омега. Но никогда мне не лги.

Богиня, спаси меня. От его рокочущей команды у меня подкосились ноги, но я отказалась показывать это альфе. Он никогда не должен узнать, как мое тело капитулирует под его контролем.

Сопротивляясь желанию убежать от хищника, который настиг бы меня за секунды, я собрала всю свою стойкость и встретила его пронзительный взгляд.

— Мы закончили этот разговор?

Хантер провел правой рукой по лицу, и в своей панике я поняла, что забыла провести свою обычную проверку его повязки. Которой больше не было, а на ее месте красовалась новая татуировка.

Я почувствовала, как нахмурились мои брови, пока я пыталась осмыслить увиденное.

Три темные буквы отмечали его кожу: «МОЯ». Под этим курсивным словом была детально изображена раскрытая волчья пасть с клыками, словно зверь бросался в атаку. Слово и пасть волка были расположены под углом, повторяя изгиб от большого до указательного пальца.

В своем завороженном замешательстве я не заметила, как Хантер поднял руку и обхватил мою шею, сжимая пальцы по бокам, словно надевая ошейник. Этим жестом он подтащил меня к зеркалу на стене у входа, чтобы показать, что именно он сделал.

Это «МОЯ», хоть и отражалось в зеркале задом наперед, было бы ясно всем остальным, когда его рука сжимала бы мою шею, а раскрытая пасть волка, расположенная как укус при заявлении прав на пару, не оставляла бы сомнений, кому я принадлежу.

Мои ноги ослабли, и я едва сдержала крик, когда мое тело отреагировало. Хантер притянул меня к себе, и мои соски стали твердыми, как стекло, и терлись о рубашку. Ох, блядь. Ебаный пиздец. Стон застыл на кончике моего языка, но я не дала ему сорваться.

— Ты сказала мне, что тебе нужен ошейник с моей меткой, маленькая омега, — протянул он, надавливая ровно настолько, чтобы я застонала. — Мне весьма нравится идея, чтобы все знали, кому ты принадлежишь.

Я не могла думать. Не могла дышать.

Низ живота трепетал, чувства бились в конвульсиях, а в голове вспыхивали стробоскопы. Он всего лишь сжимал мою шею, но казалось, будто он касается меня повсюду.

Это властное заявление прав взывало к тем частям меня, что отчаянно жаждали стаи и партнеров. Оно взывало к той части, что считала моих партнеров четырьмя самыми горячими альфами на свете, и каждый из них был пугающе непохож на других в своем совершенстве.

Сквозь плотно сжатые губы вырвался звук, и я поняла, что это был стон. В отличие от прошлого раза, я не смогла его сдержать, и как раз в тот момент, когда я надеялась, что Хантер не заметит, его глаза потемнели, а золото в них расширилось, превратившись в мерцающий звездный свет.

— Расскажи мне, что случилось на работе. — Его пальцы сжались на моей шее.

— Нет! — прохрипела я, отчаянно цепляясь за тот осколок контроля, что у меня еще оставался. — Я не твоя марионетка, чтобы ты мной командовал, Альфа-Ураган. Я. Не. Твоя.

Лгунья. Такая чертова лгунья, но я должна была хотя бы попытаться. Когда за мной придет смерть, я смогу сказать, что сделала все, что было в моих силах, чтобы бороться с судьбой.

Смех Хантера был мрачным и разочарованным, хватка на моей шее ослабла, когда он развернул меня и прижал спиной к твердой поверхности. Дверь. Меня прижали к двери его кабинета.

— Что заставляет тебя думать, что ты не моя марионетка, маленькая омега? — Его твердое тело вжалось в мое, и я уже жаждала — и боялась — его силы, сдерживающей меня. — Думаю, частичке тебя нравится вот так терять контроль. Ты ни разу не попыталась вырваться из моей хватки на твоем горле, и рискну предположить, что если я засуну руку тебе в трусики, то обнаружу, что ты вся промокла.

Было в моих интересах не позволить Хантеру добраться до моих трусиков, потому что тогда он бы точно узнал, насколько верна его догадка.

— Я не… не хочу тебя, Хантер. — Если сомневаешься — лги и уходи от ответа. — И… ты… ты обещал, что не будешь принуждать к узам.

Он наклонился и, к моему удивлению, повел себя нежно, проведя носом по моей шее и вдыхая мой запах.

— Я никогда тебя не укушу. Пока ты сама не станешь умолять меня об этом.

Звон в голове усилился, и, клянусь, мое сердце теперь ровно билось в промежности — пульсация была такой сильной, что едва не сбила меня с ног. По крайней мере, сбила бы, если бы альфа не держал меня за горло.

— Расскажи, что случилось на работе.

Это была игра на доминирование, и я не могла позволить ему победить. Он обещал не связывать меня узами насильно, и я чувствовала, что этот альфа — человек слова, а значит, я могла сопротивляться без обычных страхов.

— Ничего. Не случилось.

Его левая рука скользнула вниз по моим брюкам, и сколько бы я ни твердила себе бежать, я не могла пошевелить и мускулом.

— Ты накапливаешь наказания, детка, — протянул он, и низ моего живота напрягся впустую, пока я боролась с этой сокрушительной потребностью. — Можешь сражаться со мной сколько угодно, но тебе никогда не победить.

Казалось, будто я почти побеждаю, когда его пальцы опустились ниже, скользя по краю моих стрингов. Даже я чувствовала в воздухе запах своего возбуждения. Энергия его волка взметнулась, когда наши дыхания смешались.

— Что случилось на работе?

Мне хотелось рыдать — и от бессилия, и от отчаяния.

— Ничего. Я же сказала. Брэдли был муда… — я застонала, когда он отодвинул кружевную ткань в сторону и провел мозолистым кончиком пальца по моей щели.

— Такая мокрая для меня, — пророкотал он, звуча донельзя довольным. — Бьюсь об заклад, на вкус ты такая же сладкая, как и на запах.