"Фантастика 2026-163". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1247

Вот и внутри корпуса мне удалось различить два красных и два жёлтых пятна. Сняв внешний металлический кожух корпуса, я ещё раз провёл диагностику.

Угу, вот те два вспухших алюминиевых стакана выглядят, как красные, а на двух зелёных деталях почти дочерна выгорела краска. Их тоже надо бы заменить. Не зря мне их работоспособность показана, как ущербная.

Пока я возился с паяльником, дверь в кладовку скрипнула. На пороге стояла Тамара.

— Тебя тут ищут, — тихо сказала она, озираясь по сторонам.

— Кто? — насторожился я, откладывая паяльник.

— Какая-то тётя из опеки. Спрашивает про тебя. Сказала, нужно поговорить о твоём… устройстве.

Внутри у меня всё похолодело. Опека. Значит, вопрос о моём будущем начал решаться. И неизвестно, в какую сторону. Либо меня оставят здесь до совершеннолетия, либо попытаются пристроить в семью, либо… Впрочем, гадать было бесполезно. Нужно было идти и выяснять всё на месте.

Отложив снятые платы, я вытер руки об тряпку, оставив на ней загадочные узоры из припоя и канифоли, и направился к кабинету директора, на ходу пытаясь составить хоть какой-то план. Моё положение было шатким. Чужой в этом мире, без документов, без прошлого. Сейчас всё могло рухнуть. Но я не собирался сдаваться. В конце концов, я чернокнижник, пусть и временно ограниченный в силах и возможностях. Но уж напакостить я всегда сумею. Например, заставлю все ручки на столе постоянно выскальзывать и падать, закатываясь под шкаф. Или с пуговицами что-то придумаю. К примеру, на лифчике… Мелочь, а психологически выматывает.

В кабинете директора, помимо самой Эльвиры Захаровны, сидела улыбчивая женщина с добрыми глазами и папкой, от которой так и веяло официальщиной. Это и была «тётя из опеки». Какая-то новая. Не та, что меня в спецприёмник сдавала.

— А вот и наш новенький! — голос Эльвиры Захаровны прозвучал неестественно бодро. — Садись, Саша, не стесняйся. Это Мария Сергеевна, специалист из органов опеки. Она хочет с тобой познакомиться.

«Познакомиться»? Ну да, ну да. Сейчас начнётся «а как ты себя чувствуешь?» и «не хочешь ли ты в дружную семью?».

— Здравствуйте, — буркнул я, принимая максимально безобидный вид.

— Здравствуй, Александр, — улыбнулась Мария Сергеевна. — Я хотела бы поговорить с тобой о твоём будущем. Ты ведь понимаешь, что не можешь вечно жить в приюте?

— «Вот и началось», — пронеслось у меня в голове.

Я мысленно перебрал заклинания, которые могли бы помочь. «Внезапная диарея»? Слишком очевидно. «Заклинание всеобщей скуки»? Рискованно, обе могут просто уснуть, а вопрос не отложат.

— Понимаю, — кивнул я, глядя в стол. — Но мне тут… нравится.

— Это замечательно, — Мария Сергеевна сделала пометку в блокноте. — Но у нас есть возможность устроить тебя в приёмную семью. Есть очень хорошие люди, которые хотят взять подростка. Ты бы хотел обрести новых родителей?

Родители? Мне? Великому магу, который когда-то одним взглядом заставлял трепетать целые армии? Мысль была настолько абсурдной, что я чуть не фыркнул. Представил, как меня заставляют мыть посуду и делать уроки, пока я пытаюсь сотворить пространственный портал.

— Я… не уверен, — честно сказал я. — Мы с… э-э-э… с Эльвирой Захаровной ещё не во всём разобрались. И я тут в кружок записался. Радиотехнический. Мы там осциллограф чиним. У меня здесь уже друзья появились.

Завуч одобрительно кивала. Похоже, её очень интересует мнение органов опеки о приюте.

— Да, Мария Сергеевна, мальчик действительно проявляет интерес к технике. И, знаете, он очень… воспитанный. С самого начала установил образцовый порядок в своей группе.

Я чуть не поперхнулся. «Воспитанный» и «образцовый порядок» — это про то, как я всех и буянов из комнаты выгнал или пригрозил отправить самозваную старшачку в туалет с недержанием? Ну, если так можно назвать «установление социального равновесия магическими методами», то да, пожалуй.

Мария Сергеевна смотрела на меня с лёгким недоумением, как будто пыталась совместить образ «воспитанного технаря» с тем, что, вероятно, было написано в моём деле — «обнаружен в бессознательном состоянии, личность не установлена, память нарушена».

— Я понимаю, что тебе нужно время, Александр, — мягко сказала она. — Но подумай над моим предложением. В любом случае, мы пока никуда не торопимся. Необходимо завершить все проверки.

Проверки. Это слово прозвучало зловеще. Они будут копать. И если начнут слишком глубоко…

Впрочем, плевать. Выкручусь.

— Конечно, я подумаю, — пообещал я, изображая задумчивость. — Это очень ответственно. Мне нужно… взвесить все за и против. Составить таблицу своих знаний. Может, даже график дальнейшего обучения обдумать. Дождаться окончания поиска родственников и списаться с ними. А заодно узнать, кто ко мне вдруг интерес проявил? Я в этом городе ни с кем не знаком.

Марина Сергеевна улыбнулась, явно польщённая таким «взрослым» подходом.

— Прекрасно. Я навещу тебя через пару недель, и мы снова поговорим. А врача, который тебя лечил, ты и так прекрасно знаешь. Он тобой сильно заинтересовался. Поверь мне — это очень редкое и интересное предложение — попасть в такую замечательную семью! С нашей стороны подобное усыновление не встретит никаких препятствий.

— «Вот же… » — не хватило мне матерных слов на местном языке.

Воистину, не делай добра, и проживёшь спокойно. Наверняка это счастье с усыновлением мне за того мужика прилетело, которому я руку спас, вылечив магией. Ладно бы он сам мне усыновление предложил. Вроде, мужик-то он классный, этакий неунывайка, а врач… Не-е… на фиг на фиг. Целительство — не моя стезя.

Когда дверь кабинета закрылась за ней, я выдохнул. Отсрочка получена. Пара недель — это целая вечность. За такое время я могу и каналы прокачать, и осциллограф «починить», и, главное, найти способ стать настолько неудобным для передачи в семью, что меня предпочтут оставить в покое. Например, начать коллекционировать жуков. Или цитировать к месту и не к месту вслух философов, своих и чужих. Или, на худой конец, «случайно» поджечь пару табуретов на уроке труда.

Вернувшись в кладовку, я с новым энтузиазмом взялся за «пациента». Диагностика показала, что два конденсатора (Во, какие слова я теперь знаю! Справочники рулят!) выглядели так, будто пережили маленький апокалипсис, а пара резисторов (!!) почернела от усердия и перегрева.

— «Ну, ничего, друзья, — мысленно обратился я к платам осциллографа, — Сейчас доктор вас подлатает. Главное — дальше не хворать».

Замену конденсатором я нашёл, порывшись в ящиках с хламом, где нашёл точно такие же, а вот с резисторами пришлось мудрить. Цифры на них выгорели, но я и тут вывернулся, замерив мультиметром их сопротивление.

Через пару часов, заменив детали и аккуратно всё прикрутив обратно, я с замиранием сердца щёлкнул тумблером включения. Осциллограф издал довольное гудение, и на его экране загорелась зелёная линия развёртки.

— Во даю! — не удержался я от возгласа.

Что с ним дальше делать, я, естественно, не знал. Я и так выше собственного роста прыгнул, воспользовавшись пару раз заклинаниями Быстрой Памяти, когда штудировал спецлитературу по радиоделу. Больше всех помогла «Энциклопедия радиотехники», изданная лет этак двадцать назад. А что касается осциллографа, то мне бы не помешала пара практических уроков, чтобы разобраться, что он их себя представляет и насколько мне может оказаться полезен.

В этот момент дверь снова скрипнула. На пороге стоял Василий.

— Ты что, оживил этого железного зомби? — спросил он, с недоверием глядя на светящийся экран.

— Ещё как, — с гордостью ответил я. — Теперь он будет служить верой и правдой. Или хотя бы создавать видимость бурной деятельности, пока мы тут с тобой будем творить… э-э-э… научные открытия. Но мы пока молчим. Лишь на следующей неделе признаемся, что починили, понял?