Укрощая Сердце (ЛП), стр. 71

Умоляю ради будущего, которое находится прямо у меня под рукой.

— Не уходи, — прошу я.

Она поворачивается ко мне, и я вижу внутри неё борьбу с тем, что её мучает, её собственную внутреннюю битву, что бы ни поселилось у неё в голове.

— Я не злюсь на тебя, Уэйд. Просто… не знаю, что будет дальше. Мне нужно поспать. Может быть, утром всё станет для меня яснее.

Она идёт за сумочкой и курткой. Мне кажется, будто я наблюдаю за всем в замедленной съёмке. Я хочу остановить её, хочу схватить и сказать, что она никуда не пойдёт, но другая часть меня велит отпустить, дать ей необходимое пространство, чтобы успокоиться, чтобы понять, что сейчас она говорит полную грёбаную чушь, думая, будто я когда-нибудь вернусь к Жанель или вообще к кому-либо ещё.

Прежде чем открыть дверь, она поднимает на меня взгляд.

— Это не твоя вина, Уэйд. Моя. Я позволила всему стать слишком запутанным. Мы работаем вместе, и всё теперь просто слишком… сложно. Может быть, слишком сложно.

У меня отвисает челюсть.

«Какого хрена она говорит?»

— Ты не можешь действительно так думать, Айви, — говорю я, беря её за руку, чтобы получить ещё хотя бы одну секунду рядом.

Она опускает взгляд туда, где моя ладонь держит её, а затем снова смотрит мне в глаза.

— Не говори мне, что я думаю, Уэйд. Пять лет мужчина говорил мне, что я думаю.

Именно эти слова заставляют меня отпустить её и смотреть, как она выходит за дверь моей хижины, потому что если я и могу доказать ей хотя бы одно, так то, что я, блядь, совсем не похож на мужчину, с которым она была раньше.

Я хожу из угла в угол.

«Блядь».

Хожу и пью… а потом хожу ещё немного. К полуночи я уже миллион раз прокрутил всё в голове и никак, блядь, не могу понять, что сегодня произошло между Айви и Жанель и так сильно её напугало. Она знает, что я чувствую, знает, что последнее, что я когда-либо сделаю, — брошу её и вернусь к Жанель. Я лучше, блядь, до конца жизни буду спать голым на полу конюшни, чем снова лягу в постель Жанель.

Я провожу рукой по волосам и выхожу на крыльцо, держа наполовину пустую бутылку бурбона, потому что всё в моём грёбаном доме напоминает о ней. На улице холодно, но свежий воздух приятно обжигает, пока я стою и смотрю на тёмную хижину Айви в двухстах метров дальше по дорожке. Я вспоминаю каждую нашу встречу. Всё, что она когда-либо мне рассказывала, проносится в голове, пока бурбон обжигает горло.

Как она никогда не могла ни на кого положиться. Как всегда, была одна против всего мира. Как каждый, кого она любила, так или иначе её подводил или бросал.

И тогда меня словно поражает грёбаная молния — она отталкивает меня раньше, чем я успею её разочаровать. Для неё всё стало слишком настоящим. То, что мы счастливы. По-настоящему, блядь, счастливы. Мои слова сегодня утром, а теперь ещё и то, что Сэм не возвращается, сделали всё ещё реальнее. Айви может получить всё, но она сама себя приучила думать, что не заслуживает этого.

Я допиваю остатки бурбона и понимаю, в чём заключается моя задача.

Показать ей, насколько, блядь, она достойна всего. Показать, что, когда я понадоблюсь ей больше всего, я буду рядом. Прямо рядом с ней, каждую грёбаную секунду, повторяя, что всё будет хорошо.

Даже когда она слишком уязвима и напугана, чтобы признаться, что нуждается во мне.

В её хижине загорается свет, давая понять, что она всё ещё не спит, и, прежде чем я успеваю осознать, что делаю, уже спускаюсь с крыльца в одной футболке, даже не потрудившись надеть куртку, и бегу к ней так быстро, как только могут нести ноги.

Я добираюсь до её хижины меньше чем за тридцать секунд. Только поднимаю руку, чтобы постучать, но дверь распахивается раньше.

Айви стоит передо мной. Глаза опухли, в руке салфетка, на ногах обувь. Я заранее придумал, что скажу, но теперь, увидев её — готовую прийти ко мне, такую чертовски прекрасную, что от этого больно, — могу выдавить лишь:

— Малышка… блядь.

Я захожу в хижину и заключаю её маленькое тело в объятия. Она не сопротивляется, а цепляется за меня, сжимая ткань рубашки на спине в кулаках.

Её голос тихо звучит у моей груди.

— Мне так жаль, Уэйд. Я знаю, что ты никогда не захочешь… Я знаю, что ты любишь меня. Просто мне очень страшно.

Я целую её макушку, лицо, руки, обвившие мою шею, любую часть тела, до которой могу дотянуться губами, и просто вдыхаю её. На мгновение убираю волосы с заплаканного лица и обхватываю щёки ладонями. Целую её в губы.

— Айви, я не могу провести без тебя даже четыре часа. Я не знаю, чего ты боишься. Знаю, что в твоей голове что-то происходит, но всё это может происходить, пока я сплю рядом с тобой. Потому что, блядь, я не хочу проводить без тебя ни одной ночи.

Я снова притягиваю её и шепчу в волосы, в её сладкие, пахнущие сахаром волосы, которые так сильно люблю.

— Это. Мы. Всё это не похоже ни на что, что когда-либо было у любого из нас. Ты можешь взять для себя столько времени, сколько понадобится, милая. А когда будешь готова поговорить о том, что происходит, я буду здесь. Буду ждать каждый грёбаный раз.

Она немного отстраняется и на краткий миг заглядывает мне в глаза.

— Уэйд… я беременна, — шепчет она, пока по её щеке скатывается слеза.

Мои руки непроизвольно сжимаются вокруг неё.

Два коротких слова.

Два коротких слова, которые высасывают из моих лёгких весь воздух и навсегда разделяют мою жизнь на две равные части — всё, что было до этого мгновения, и всё, что будет после.

Моё дыхание сбивается, и кажется, будто время остановилось.

Я смотрю ей в глаза и так же ясно, как чувствую биение собственного сердца, понимаю, меня больше не сила притяжения прочно удерживает на земле под ногами.

Это делает эта женщина и ребёнок, которого она носит.

«Мой ребёнок».

Глава 57

Я сравниваю тишину момента с секундами перед началом скачки. В одно мгновение тысячи людей замирают, задержав дыхание, и вокруг настолько тихо, что можно услышать падение булавки, а в следующее раздаётся звонок, ворота распахиваются, лошади срываются с места — и начинается полный хаос.

Только ворота так и не открываются.

Уэйд стоит передо мной с широко распахнутыми глазами, полными тысячи вопросов. Он прижимает меня к груди, но ничего не говорит, а через несколько секунд проходит в гостиную и опускается на диван. Широко расставляет ноги, откидывается назад, положив одну руку на бедро, а другой проводит по лицу.

Похоже, я только что повергла своего ковбоя в шок.

В истинном стиле Айви я начинаю тараторить.

— Я понимаю, что многого от тебя прошу, рассказывая, — начинаю я, стараясь снова не расплакаться.

Ничего не могу с собой поделать, потому что, видимо, беременность превращает меня в эмоциональную катастрофу.

— Не потому, что ты не полюбишь ребёнка, Уэйд, потому что я знаю, что полюбишь. На самом деле от одной мысли о тебе с ним или с ней у меня физически болит сердце…

Он всё ещё молчит, просто поднимает на меня взгляд, поэтому я сажусь прямо напротив него на журнальный столик и беру за руку.

— Я многого прошу потому, что, рассказывая тебе, возможно, прошу пережить горе вместе со мной. И мне жаль… мне так жаль…

Мой голос затихает.

— Я знаю, что наши отношения только начались… Знаю, возможно, последнее, чего ты ожидал. Я даже думала не говорить тебе, оставить всё при себе, чтобы, если этому не суждено случиться, тебе не пришлось проходить через всё вместе со мной. Но потом я поняла. Поняла, что ты захочешь пройти через всё со мной.

Что-то в словах будто выводит его из оцепенения. Уэйд опускается на колени и одним быстрым движением притягивает меня к груди, крепко обнимая.

— Как давно ты знаешь, Айви? Как долго ты справлялась одна, милая?

Он отстраняется, обхватывает моё лицо ладонями и смотрит на меня сверху вниз, целуя в губы один раз, прежде чем я успеваю ответить.