Укрощая Сердце (ЛП), стр. 61
Я втягиваю воздух сквозь стиснутые зубы.
— Всего лишь слово, малыш… ничего особенного. Скажи его… умоляй.
Она перемещает бёдра, оседлав меня, но не впуская член внутрь.
Я стону. Её ногти болезненно проводят вверх по моим рукам, и она наклоняется вперёд, пока её рот не оказывается прямо над моим. Я пытаюсь прикусить её губы, но промахиваюсь, потому что она отводит голову ровно настолько, чтобы я не достал.
Я рычу на неё, а она шепчет:
— Скажи, и я позволю тебе трахать меня так жёстко, как ты захочешь, — шепчет она, пока я рычу на неё.
И в тот же миг мне приходит грёбаный конец, а слово, которое она хочет услышать, срывается с моего языка.
— Блядь… пощади… — шепчу я.
Она одобрительно хнычет, а затем я вонзаю в неё член так глубоко и уверенно, что мне кажется, будто сейчас потеряю сознание.
— Именно этого я и хотела. Такой хороший мальчик, шеф, — напевает она сквозь стон.
И, блядь, то, как слова отзываются во мне, я не понимаю и никогда не хочу забывать. Словно она одновременно унижает меня и возвращает мне всю власть. Услышать их вместе с ощущением её тесной киски вокруг меня — достаточно, чтобы меня пошатнуло. Глаза зажмуриваются, и я едва не кончаю, пока проталкиваюсь в неё глубже, миллиметр за миллиметром.
— Блядь, Айви… Господи, женщина, — ворчу я. — С тобой так чертовски хорошо.
Айви выдыхает стон, пока я растягиваю её. С ней не просто хорошо. Такое чувство, будто она создана специально для меня.
— Грязный маленький трюк. Теперь ты будешь умолять о пощаде из-за того, как я растягиваю твою сладкую киску, — говорю я, когда её груди оказываются у моего рта.
Я втягиваю в рот каждую из них, и вожу пальцем у её ануса, умоляя её тесную попку впустить меня туда, где, как мы оба знаем, я слишком большой, пока вколачиваюсь в неё. Её киска сжимается, а сама она кажется такой покорной и маленькой в моих руках.
— Пожалуйста, Уэйд… так глубоко… — стонет она.
Ещё как. Она наполнена до самого предела, и я люблю это сильнее, чем когда-либо любил что-либо ещё. Я даю себе всего мгновение, чтобы почувствовать её, одну секунду, прежде чем позволю себе по-настоящему её уничтожить.
Я бы продал душу самому дьяволу, чтобы вечно жить внутри неё.
Я снимаю её с себя и переворачиваю, оставляя ждать меня на коленях. Сбросив с её головы свою шляпу, я хватаю пригоршню волос и приподнимаю её бёдра, притягивая навстречу члену, пока ладони скользят по округлостям прекрасной задницы.
— Хватайся за изголовье, Айви, и держись, блядь, очень крепко, — предупреждаю я.
Она стонет и делает, что ей велено, крепко вцепившись в него. В ту же секунду я начинаю трахать её.
Я не сдерживаюсь — после её маленького представления просто не могу, у меня не осталось сил. Я вколачиваюсь сзади в её тесную маленькую киску, пока костяшки её пальцев белеют на дереве. Изголовье ударяется о стену, когда я трахаю Айви, крепко удерживая её тело прижатым к себе, пока она стонет и хнычет, а я беру то, чего хочу, что мне необходимо, что принадлежит мне.
Единственные звуки в комнате — отчаянное рычание, вырывающееся из моей груди из-за неё, шлепки наших тел и её сладкие вздохи удовольствия. Сзади я обхватываю рукой горло Айви, будто защёлкивая на месте её изготовленный на заказ ошейник, и продолжаю жёстко её трахать. Притягиваю спиной к своей груди и поворачиваю её лицо. Прижимаюсь ртом к её губам, чувствуя, как киска сжимается вокруг меня и всего через несколько минут она начинает дрожать.
— Уэйд… я сейчас… — хнычет она.
Уже сейчас.
«Мне нравится».
— Нет, малышка, ты будешь кончать медленно, — говорю я.
Я хочу растянуть её удовольствие, насладиться ею и каждой секундой внутри неё.
Я медленно двигаю бёдрами, позволяя ей почувствовать каждый толчок, пока вхожу и выхожу. Каждую клетку, каждый отдельный атом наших соединённых тел. Стоны Айви становятся глубокими и горловыми, когда ногти впиваются в мои бёдра. В её движениях есть порочность, говорящая — можешь причинять мне боль, пока и я могу причинять её тебе. Но мой член становится лишь твёрже, а каждый болезненный след её ногтей на коже приближает меня к оргазму. Мои яйца напрягаются, пока я снова и снова врезаюсь в неё.
— Кончи сейчас, Уэйд, и, малыш, когда будешь кончать, скажи, что ты мой, — стонет она последние слова.
И, святые угодники, я кончаю.
Сильно.
Моя хватка на её тонкой шее, которую так и хочется кусать, становится крепче, пока я её целую. Я попадаю в бесконечную спираль удовольствия, разрядка вырывается из каждого уголка моего тела и в замедленном движении собирается в самом центре, пока я балансирую на грани между поцелуем и удушением. С каждой накрывающей нас волной её ногти впиваются в меня всё сильнее.
— Господи, блядь, Айви. Я целиком и полностью, блядь, твой, — стону я как раз в тот момент, когда её глаза закатываются и закрываются.
Я ослабляю руку на её горле, позволяя вдохнуть.
Наше дыхание синхронизируется, пока мы спускаемся с вершины, словно только что вместе пробежали марафон.
Айви полностью откидывается на меня, устраивая голову под моей челюстью. Меня омывает гудящая эйфория. Я понятия не имею, как долго остаюсь неподвижно внутри неё.
Мгновения?
Минуты?
Её мягкость.
Это чувство.
Тепло.
— Уэйд? — спрашивает Айви, разрушая транс, в котором я парю.
Я открываю глаза и смотрю на её идеальное раскрасневшееся лицо, когда она запрокидывает его ко мне.
— Да?
— Мой ужин был в тех пакетах с продуктами, которые ты уронил?
Я опускаю голову к её щеке и целую.
— Да, Беда. Мне только нужно его приготовить.
— Хорошо, я теперь вроде как проголодалась. Можем поесть?
Я улыбаюсь у её плеча.
«Всё, что захочешь, малышка».
К тому моменту, когда я почти заканчиваю готовить блюдо, способное бросить вызов Бобби Флею, всё ещё наполовину существуя в эйфории, Айви уже приняла душ и свернулась на диване, натянув одеяла до своего милого маленького подбородка. Её волосы — единственная по-настоящему заметная часть тела, которую я вижу, пока натираю свежий пармезан на наши маникотти9. Закончив, я допиваю последний глоток бурбона из стакана и убираю наушники обратно в футляр.
Я продолжаю разговаривать с ней, направляясь в гостиную и жонглируя нашими тарелками, салфетками и столовыми приборами.
— Ты собираешься сесть, милая? — спрашиваю я.
И только обогнув угол дивана, вижу её полностью. Одеяла подтянуты под самый подбородок, а на лице самое расслабленное и прекрасное выражение.
Айви уже крепко спит, хотя мы ещё даже не поужинали. Её губы слегка приоткрыты, и она тихо дышит, как маленький спящий ангел. Я ставлю тарелки на журнальный столик и опускаюсь в кресло напротив, просто чтобы несколько секунд смотреть на неё, прежде чем разбудить поесть.
И тогда до меня окончательно доходит реальность, которая всё время была прямо перед глазами.
Вернётся Сэм или нет, я найду для Айви место здесь — любую работу, любое занятие, какое она захочет. Блядь, если бы она попросила меня перестать управлять ранчо, чтобы заняться этим самой, я бы согласился.
Что угодно, лишь бы каждый вечер, возвращаясь домой, находить её вот так уютно устроившейся на моём диване.
До Айви я просто существовал изо дня в день, механически выполняя привычные действия. Я не жил.
Она — моя недостающая часть.
Мне никогда больше не понадобится и не захочется ничего, кроме таких простых мгновений рядом с ней.
Жизни с ней.
Айви вплела себя в нити моего сердца. Всё время она укрощала его, а я даже не осознавал.
Что смогу снова любить.
Рискнуть, открываясь этому чувству.
Поверить в будущее — будущее с ней, каким бы оно ни оказалось. В то, где я позволяю себе быть счастливым и не боюсь позволить ей любить меня в ответ.
Сердце ускоряется и болезненно сжимается в груди, когда я понимаю — есть две вещи, в которых я никогда не был уверен сильнее, чем в эту самую секунду.