Истинная для врага Дракона (СИ), стр. 55

— Не важно, почему он это сделал. Адриан — наш враг. Надеюсь, скоро мы избавимся от него навсегда.

Я сказала это твердо, почти убедительно.

Хотя лгала самой себе. Потому что какая-то часть меня отчаянно хотела, чтобы Кайран оказался прав. Чтобы вина Адриана была не такой простой. Чтобы вчерашний зверь был не им, а чем-то, что Раяна вытащила наружу насильно.

Эта надежда была унизительной. Я возненавидела себя за нее.

Когда я достаточно успокоилась, мы вышли из укрытия и двинулись по аллее, делая вид, что просто гуляем.

В какой-то момент я увидела Раяну с группой дам из ее ближайшего окружения.

Заметив меня, волчица медленно улыбнулась. Так, что по коже прошел холод.

Она оглядела меня с головы до ног, задержалась взглядом на моем бледном лице, на покрасневших глазах — и в ее улыбке появилось довольство.

Я остановилась. Теперь сомнений почти не осталось. Кайран прав. Это существо ударило, когда я совсем не ожидала. И самое отвратительное — добилось ведь своего.

Раяне удалось воздвигнуть стену между мной и Адрианом. Стену, которую вряд ли что-то сможет пробить.

Даже если я буду на сто процентов уверена, что Адриан был под действием зелья, затмившего разум, сама мысль снова оказаться с ним в постели вызывала страх и отвращение. Тело вздрагивало от воспоминаний. Кровь, прежде тянувшаяся к нему, теперь металась между болью и зовом пары, не понимая, как можно одновременно хотеть спрятаться от мужчины и тосковать по нему.

Я ненавидела это.

Ненавидела Раяну. Адриана. И больше всего — себя.

Когда после прогулки я вернулась в свои комнаты, то замерла на пороге.

Повсюду стояли розы.

Белые, алые, золотистые, редкие голубые, почти серебристые. Роскошные букеты занимали столики, подоконники, тумбы, даже пол у камина. Их аромат был таким густым, что в первые мгновения мне стало трудно дышать.

На столе стояла позолоченная шкатулка.

Рядом лежала записка.

Я взяла ее дрожащими пальцами.

'Велея.

Я готов на все, чтобы загладить вину.

Понимаю, тебе нужно время, чтобы снова довериться мне. Я готов ждать столько, сколько потребуется.

Обещаю: я больше никогда не причиню тебе вреда.

Ты мне дорога. Больше, чем можешь представить.

Надеюсь, эти мелочи хоть немного поднимут тебе настроение.

Твой Адриан' .

Твой …

Губы сами искривились в горькой улыбке.

Сколько раз в прошлом я мечтала услышать от него такие слова. Иметь право назвать его своим. Быть той, кому он пишет такие записки. Той, чьего доверия он боится лишиться.

Теперь я чувствовала только пустоту и усталость. Неужели он думает, что цветы и подарки могут что-то исправить?

Его вторжение в мой дворец и свадьба, больше похожая на фарс, стали началом конца. Вчерашняя ночь окончательно расставила все по местам.

Мы не можем быть вместе. Мне даже нельзя думать об этом, если я не хочу окончательно потерять уважение к себе.

Даже не заглянув в шкатулку, где наверняка лежали украшения, я позвала горничную и велела отнести все обратно.

— Но, леди Велея… это от короля…

Девушка испуганно смотрела то на меня, то на цветы.

— Я знаю.

Мой голос прозвучал холодно.

Горничная нервно кивнула и бросилась выполнять приказ. Я села в кресло и следила, как из комнаты один за другим выносят букеты. Потом шкатулку. Потом записку.

Последней исчезла серебристая роза, случайно упавшая на пол у моих ног.

Когда дверь закрылась, я наконец опустила голову на руки и закрыла глаза. Слез больше не было. Только болезненная решимость быть верной своему долгу.

Глава 37

— Не понравились цветы и подарки?

Голос у входа заставил меня вздрогнуть.

Я подняла голову.

На пороге стоял Адриан.

Он уже не выглядел таким растерянным и растрепанным, каким ушел утром. Безупречно выбритый, причесанный, в коричнево-золотом камзоле, он снова напоминал короля, привыкшего держать себя в руках и одним появлением внушать трепет.

Только глаза выдавали его. Слегка воспаленные. Уставшие. Тяжелые. Видимо, вчерашняя ночь оставила след не только на мне.

— Дело не в подарках, — сухо ответила я, выпрямляясь в кресле и сцепляя пальцы на коленях. — А в том, кто их прислал.

В янтарных глазах вспыхнул гнев.

На миг я увидела прежнего Адриана: резкого, властного, привыкшего, что его воля не встречает сопротивления. Но он сдержался. Лишь сильнее сжал челюсти, сделал несколько шагов вперед и остановился, словно не решаясь подойти ближе.

Это было непривычно и оттого еще больнее.

— Я понимаю, почему ты так реагируешь, — медленно сказал он. — Но я пытаюсь загладить вину. Дай мне возможность это сделать.

— Загладить вину?

Я изогнула бровь.

— Ваше величество, вы принимаете меня за женщину, с которой можно сделать что угодно, а потом щедро заплатить за молчание и надеяться, что она останется довольна?

— Это не так, — резко ответил он.

В голосе прозвучало раздражение, но Адриан снова заставил себя остановиться. Я видела, как трудно ему дается эта сдержанность. Видела — и не знала, радует меня это или злит еще сильнее.

— Не хочешь подарков — скажи, что я могу сделать. Что угодно. Только скажи.

— Просто относитесь ко мне с уважением, — тихо сказала я. — Этого будет достаточно.

Он посмотрел на меня так, будто я ударила его.

— Почему ты думаешь, что я тебя не уважаю?

Голос стал мягче.

Адриан сделал еще несколько осторожных шагов и остановился на расстоянии вытянутой руки. Теперь мне пришлось поднять голову, чтобы видеть его лицо.

Тело тут же напряглось.

Я слишком остро чувствовала его близость: силу, жар, запах кожи, в котором еще оставалась горькая тень вина. Раньше это будило во мне предательскую дрожь — горячую, сладкую, почти болезненную.

Теперь первым пришло другое желание. Отодвинуться. Вжаться в спинку кресла. Спрятаться.

Я удержалась на месте только усилием воли. Не дам ему увидеть, как сильно он меня ранил.

— Ты потрясающая женщина, Велея, — сказал Адриан, не отрывая от меня напряженного взгляда. — Сильная. Умная. Гордая. Страстная. А твоя красота… иной раз мне трудно дышать, когда ты входишь в комнату.

Я едва заметно вздрогнула. Слова, которые еще недавно заставили бы кровь вспыхнуть, теперь легли на сердце тяжелым камнем.

— Ни одна женщина не привлекала меня так, как ты, — продолжил он глуше. — Ни одна не занимала мои мысли так долго. Если бы я тебя не уважал, я бы сейчас не стоял здесь и не пытался заслужить прощение. У нас все может быть иначе. Хорошо. Правильно. Только дай мне шанс.

Он осторожно протянул руку и коснулся моей щеки.

Пальцы были теплыми, бережными. Но память тела оказалась сильнее разума. Я не сдержала нервной дрожи и отшатнулась.

Адриан тут же убрал руку.

Отступил на шаг.

И впервые за все время, что я его знала, выглядел почти растерянным.

— Ты боишься меня?

— Вас это удивляет? — спросила я, обхватив себя руками, чтобы унять дрожь.

Его лицо исказила боль.

Такая настоящая, что на миг мне стало трудно дышать.

Где-то глубоко, под страхом и обидой, ледяная кровь дрогнула. Не потянулась к нему, как раньше, нет. Но отозвалась слабым, мучительным толчком, словно раненое существо все еще узнавало того, к кому было привязано.

Я возненавидела это ощущение.

Возненавидела себя за то, что даже теперь какая-то часть меня хотела верить ему.

Адриан отвел взгляд и тихо сказал:

— Я могу поклясться памятью родителей, что это больше не повторится. Никогда. Я не знаю, что со мной сделали и почему я сорвался, но я выясню. И если Раяна причастна…

Он осекся.

Видимо, понял, что угроза в адрес другой женщины сейчас ничего не исправит.

Я молчала.

— Я не прошу тебя забыть, — продолжил он после паузы. — И не прошу сразу простить. Но со временем… надеюсь, твой страх пройдет. Надеюсь, я смогу вернуть твое доверие.