Истинная для врага Дракона (СИ), стр. 53

И вопрос теперь встал ребром: насколько хорошо я знаю Адриана? Если он способен на такое, имею ли я право колебаться? Что бы ни происходило между нами раньше, что бы ни шептала проклятая кровь истинной пары, вчера он показал, кем может стать, стоит только задеть его гордость.

Я сжала зубы, чувствуя, как внутри закипает ненависть.

А то, что его руки все еще лежали на моем теле, крепко прижимая меня к себе, только усиливало ярость.

Я осторожно попыталась убрать их и встать с кровати.

Адриан зашевелился во сне и прижал меня крепче. Его тело было горячим, тяжелым, слишком близким. Я почувствовала, как он отзывается на мое движение, и от этой телесной реакции меня едва не вывернуло.

Еще вчера, еще совсем недавно, одно его прикосновение могло заставить кровь вспыхнуть.

Теперь внутри все сжалось от отвращения и страха.

Серебряная драконица во мне, которая прежде тянулась к нему вопреки разуму, будто отпрянула. Зов пары не исчез окончательно, но стал глухим, надломленным, словно его накрыли толстым слоем льда.

Я попыталась вырваться сильнее.

Над ухом раздалось недовольное сонное бормотание. Потом его нос уткнулся мне в шею, обдав кожу горячим дыханием.

— Ну куда ты, моя девочка? — хрипло спросил Адриан.

Меня едва не взорвало от гнева.

Этот расслабленный голос. Эта сонная нежность.

Такой тон, будто ничего не случилось. Будто вчера он не заставил меня пройти через страх, унижение и боль. Будто утро после всего этого могло начаться обычной лаской.

— Вы правда думаете, что после вчерашнего я настроена на утренние развлечения? — прошипела я.

Я уже не думала, что он может снова разозлиться. Внутри меня самой было достаточно огня, чтобы сжечь все вокруг.

Адриан резко выдохнул.

Его руки ослабли.

Я тут же перекатилась на край кровати, поморщившись от неприятного отклика в теле, и спустила ноги на пол. Смотреть на него я не могла. Если бы посмотрела, могла сорваться. Закричать. Вцепиться ногтями ему в лицо. Сказать слишком много.

— Проклятье… — услышала я за спиной. — Сколько же я вчера выпил?

Я обернулась через плечо.

Адриан лежал на кровати, прикрыв глаза, морщась и растирая виски. Вид у него был измученный, растерянный, почти больной.

Осознание, что он, возможно, даже не помнит случившегося, разозлило меня еще сильнее.

— Достаточно, чтобы вести себя как последняя мразь, — сказала я тихо.

Каждое слово получилось острым, как лезвие.

Я потянулась за простыней, чтобы завернуться в нее и скрыть следы вчерашней ночи. Сам вид собственного тела был невыносим. Он напоминал, что я не смогла защитить себя. Снова. Что меня снова поставили на место, которое я ненавидела всем существом.

Но я не успела укрыться.

Адриан открыл глаза и посмотрел на меня.

Сначала непонимающе.

Потом нахмурился, будто пытаясь вытащить из памяти смутные обрывки. Его взгляд скользнул ниже, задержался на моем теле — и лицо изменилось.

Замешательство.

Ужас.

Раскаяние.

— Это… — он резко сел. — Это я сделал?

Я молчала.

Он вскочил с кровати и оказался рядом быстрее, чем я успела отступить. Схватил меня — не грубо, но слишком внезапно. Одна рука легла на талию, другая приподняла подбородок.

— Велея… моя девочка… что я наделал? Скажи мне.

Меня передернуло от его прикосновения.

— Только не притворяйтесь, что не помните.

Он замер.

Видимо, что-то в моем лице все же дошло до него. Адриан медленно отпустил меня и отступил, будто я ударила его. Потом сел на край кровати, свесив ноги, и посмотрел на меня таким мучительным взглядом, что на миг во мне что-то дрогнуло.

Я тут же задавила это чувство.

Нет.

Не смей.

Не жалей его.

— Последнее, что я отчетливо помню, — как пришел в твои комнаты, — глухо сказал он. — Потом… обрывки. Голос. Твой страх. Я… — Он замолчал, провел рукой по лицу. — Это был сон, правда? Скажи, что это был просто сон.

— Значит, вы все-таки что-то помните.

Я наконец завернулась в простыню, как в защитную броню.

— Тогда, полагаю, объяснения не нужны.

— Я бы никогда… — растерянно пробормотал Адриан. — Это был не я. Я ничего не понимал. Сколько бы ни пил раньше, я всегда мог себя контролировать.

— Думаете, это должно меня утешить?

Я смотрела на него с таким презрением, что он побледнел.

— Велея, поверь, я…

Он запнулся.

Впервые на моей памяти Адриан Голденфлейм не знал, что сказать.

Потом поднялся и осторожно двинулся ко мне.

Я попятилась и выставила руку вперед.

— Не приближайтесь.

Я ожидала, что он, как обычно, проигнорирует мои слова. Сделает по-своему. Возьмет то, что хочет. Докажет, что мое «нет» ничего не значит.

Но Адриан дернулся, словно от удара, и остановился.

В его глазах было чувство вины.

И это почему-то разозлило меня еще больше.

Почему он думает, что может сначала разрушить все, а потом смотреть так? Почему его раскаяние должно что-то менять? Почему какая-то жалкая часть меня до сих пор хочет поверить ему, броситься в эти руки, услышать, что он не хотел, что он не виноват, что это была ошибка?

Я не прощу. Больше не хочу прощать.

Единственное, чего я хочу, — оказаться как можно дальше от него. Чтобы он исчез из моей жизни. Из моей крови. Из моей памяти.

Но выбора у меня не было.

Пока я должна оставаться рядом.

Ради Лиоры.

Ради Земли Льда.

Ради мести.

Однако сама мысль о новой близости с Адрианом теперь вызывала во мне яростный протест. Даже драконица, прежде предававшая меня при одном его запахе, молчала. Будто тоже свернулась в клубок и зализывала раны.

— Я сделаю все, чтобы загладить вину, — осторожно сказал Адриан. — Поверь, я не понимаю, как мог такое сделать. Особенно с тобой.

— А чем я отличаюсь от других ваших постельных игрушек, ваше величество?

Он поморщился.

— Не говори так.

— Почему? Неприятно слышать правду?

— Для меня существуешь только ты, — сказал он тихо. — Прости меня.

Эти слова когда-то сделали бы меня счастливой.

Когда-то я отдала бы все, лишь бы услышать их.

Теперь они только обжигали.

— Прошу вас, оставьте меня в покое. Мне нужно привести себя в порядок.

Голос сорвался, но я заставила себя договорить.

Адриан молча начал одеваться. Видимо, решил хотя бы сейчас выполнить мою просьбу.

— Я вызову лекаря, — сказал он, застегивая камзол.

— Не надо! — почти вскрикнула я. — Я не хочу, чтобы каждая дворцовая собака знала, что вы со мной сделали.

Его лицо окаменело.

— Если кто-то осмелится тебя хоть как-то обидеть…

— Вы обидели меня сильнее, чем кто-либо другой, — перебила я. — Так что не притворяйтесь моим защитником.

По его лицу пробежала тень.

Но сегодня Адриан, кажется, был готов проглотить любую мою колкость.

— Ты теперь захочешь покинуть дворец? — спросил он.

И я с неожиданным удовлетворением поняла: он боится ответа.

— Вы прекрасно знаете, что я не могу этого сделать. Я нужна своей королеве.

Я судорожно вдохнула.

— Но что касается наших с вами отношений… Не знаю, смогу ли я когда-нибудь смотреть на вас без страха.

Адриан с такой силой ударил кулаком по тумбочке, что та разлетелась в щепки.

Я вздрогнула всем телом и втянула голову в плечи.

После вчерашнего я боялась, что следующим ударом он может достать меня.

Но он только посмотрел на меня с тоской и болью — и вышел.

Когда дверь закрылась, ноги подкосились. Я опустилась на пол прямо там, где стояла, и закрыла лицо ладонями.

Слезы наконец прорвались. Самое страшное было даже не в том, что случилось, а в том, что Адриан снова пытался перевернуть все с ног на голову. Найти оправдание. Показать боль. Раскаяние. Страх потерять меня.

И что-то во мне на это откликалось.

Однако хватит. Пусть даже он искренне сожалеет. Пусть даже сам не понимает, что с ним произошло. Пусть даже его вина не так проста, как кажется.