«Не чужие» и другие истории, стр. 35
Софья Андреевна. Один вы мои платья замечаете! Еще кто-нибудь подумает, что я ради вас наряжаюсь.
Доктор. Отчего же, я бы принял как комплимент.
Софья Андреевна. Да, познакомьтесь, это новый секретарь Льва Николаевича, прямо из Москвы. А это наш доктор, Сергей Иванович.
Булгаков. Булгаков.
Накрыв стол к чаю, Катюша уходит. Возвращается Александра Львовна.
Александра Львовна. Вот твои соли, мама.
Софья Андреевна. Благодарю, уж не нужно — дорога ложка к обеду.
Александра Львовна (отворачивается от матери). Здравствуйте, Сергей Иванович. Папа отдыхает. Вы в Овсянникове были? Как там наши больные?
Доктор. Больные как положено — болеют. Но дела их не плохи, велели вам кланяться. А, у вас чай? Я выпью, еще не завтракал. Как подняли с утра к роженице, так и не пришлось закусить. В Скуратове у богатого однодворца жена родила тройню. Любопытный случай.
Доктор пьет чай. Александра Львовна садится рядом с Булгаковым, ножницами разрезает бечевку на пакете с письмами и газетами, письма отдает Булгакову, сама начинает просматривать газеты. Софья Андреевна берется за недошитую блузу.
Александра Львовна. Знаете, что говорит про вас папа? Вот Сергей Иванович будет так ездить по больным, всё ездить, а потом умрет. И вся жизнь на это ушла…
Доктор. Дорогая моя, Льву Николаевичу вольно рассуждать, он — великий человек. У него Фоканыч украл четыреста рублей, а он этого же Фоканыча в рассказе обрисует как характерный тип, да и получит свои деньги назад. А нам взять неоткуда.
Софья Андреевна (Булгакову). Валентин Федорович, у нас есть ремингтон в особой комнате. Вы владеете машинописной техникой?
Булгаков. Нет, но я быстро учусь.
Доктор. Есть предметы, которым я хотя не раз учился, но разучился.
Софья Андреевна. А почерк у вас разборчивый?
Александра Львовна (Булгакову.) Мы с вами разделим обязанности. Я тоже переписываю для отца, отбираю публикации — о земских судах, о собственности…
Доктор. Так вы, господин Булгаков, студент?
Булгаков. Студент. Но я не знаю, буду ли продолжать курс. Мои политические взгляды слишком расходятся с принципами устройства нашего общества…
Доктор (Софье Андреевне). Да, забыл вам сообщить, в Овсянникове я встретил фотографов с аппаратами, которые намереваются вскоре нагрянуть сюда, чтобы «заснять великого старца в кругу семьи».
Александра Львовна. Не понимаю, зачем нужно снимать семью.
Софья Андреевна. Да почему же мне не быть всегда с моим мужем? В газетах и на карточках мы всегда должны быть вместе. Потому что это разрушит клевету Черткова перед потомками — будто мой муж совершенно от меня отдалился и в конце жизни мы стали чужими людьми. Я хочу всем доказать, что это ложь.
Проходит Илья Львович — с ружьем, в охотничьем костюме. На поясе висит тощий заяц.
Александра Львовна. Здравствуй, брат.
Илья Львович. Здравствуй, Саша. Мое почтение, доктор.
Александра Львовна. Наш новый секретарь.
Булгаков (глядя на зайца). А я слышал, что Лев Николаевич противник охоты и вообще убийства зверей.
Илья Львович. Разве это охота? Только дразнить себя.
Илья Львович уходит. Неловкая пауза.
Доктор. Кхм… Хотел спросить вас, Софья Андреевна. Тут вышло объявление, что Толстой готовит новую повесть из жизни духовенства. Пишут, будет вещь посильнее «Отца Сергия». Если б Лев Николаевич и правда взялся за повесть! Со всем уважением к его газетной публицистике, всё же мне, да и многим его почитателям, дороже романы и повести. Он всегда умеет удивить новым поворотом!
Булгаков. «Отца Сергия» я считаю вершиной духовной мысли.
Александра Львовна (вырезая заметку). Но отдельные места читать мучительно.
Софья Андреевна (взглянув на Булгакова). Молодым людям просто вредно читать эту вещь, в ней много нечистоты.
Катя пробегает по двору, за ней выходит еще один сын Софьи Андреевны, Лев Львович. Услышав голоса, тихо поднимается по ступеням террасы.
Доктор (достает из кармана книгу). Да, совсем забыл! Вот принес Льву Николаевичу любопытную книгу. Заметки английского путешественника о племени людоедов, живущих в Африке. Интересно, как там расправляются с захваченными в бою военнопленными. Человека, назначенного на съедение, ведут к главному военачальнику, и тот краской отмечает у него на коже тот кусок, который оставляет себе. Затем несчастного поочередно подводят для таких отметок к остальным членам племени — по старшинству, пока всего не исполосуют краской. И жертва спокойно выносит эту процедуру.
Софья Андреевна. Доктор, что за ужасы вы рассказываете!
Лев Львович (входит). Как я понимаю, мама, этой аллегорией доктор хотел нам сказать, что наш отец живет в своем дому как назначенный на съедение, которого уже поделили на куски.
Софья Андреевна (оборачивается). Левушка, ты нас напугал.
Лев Львович. Не справедливее ли пугаться нам, домочадцам великого человека, когда всякий день мы видим в своих комнатах посторонних, часто неприятных нам людей… Любой сапожник имеет больше приватности за своими дверьми, чем наша семья.
Александра Львовна. Лев, познакомься, это новый секретарь отца… Мой брат Лев Львович, тоже писатель. Может быть, вы читали его вещи в журналах.
Лев Львович (Булгакову). Кто вас рекомендовал отцу? Чертков?
Булгаков. Нет, один мой товарищ, давний толстовец…
Лев Львович. Давний толстовец! Словно это запущенная болезнь.
Александра Львовна. Ты не замечаешь, Лев, как глубоко болен ты сам. Ты болен нравственно!
Лев Львович. Я, по крайней мере, не лгу себе и людям, как он. И как ты, дорогая сестрица! (Закуривает сигару.) Впрочем, у всех нас одна болезнь — толстовская порода!
Доктор (после паузы). А знаете ли, драгоценная Софья Андреевна, чем овес похож на человека?
Софья Андреевна (испуганно). Овес?
Доктор. Овес может быть сеян несколько раз. Человек же может быть сеян лишь однажды. Впрочем, и человек может быть несколько рассеян… (Берет свой саквояж.) Что ж, раз Лев Николаевич отдыхает… Поеду на станцию, мне из Москвы с почтовым хирургический инструмент должны прислать.
Доктор берет шляпу, кланяется. Уходит.
Александра Львовна (обращаясь к брату). Зачем ты вечно говоришь ему бестактности, Лев? Доктор много делает для отца и для всех нас. И не за плату, а из дружеского отношения. Для чего эти намеки?
Лев Львович. Если тебе не нравятся намеки, я могу сказать прямо! Мы все знаем, что именно благодаря таким «друзьям», как этот доктор, могут появиться на свет бумаги, роковые для нашей семьи!.. Не правда ли, господин секретарь? Чертков нарочно приехал в губернию, чтоб поселиться поблизости. Он и Александру завербовал в свои союзники. Она же влюблена в него как кошка!
Александра Львовна. Боже мой!.. Нет, это не дом, это ад!
Александра Львовна быстро выходит.
Лев Львович (с усмешкой). Толстовская порода! Вы, кажется, в недоумении, господин новый секретарь? Удивлены, что под покровом нашей деревенской идиллии скрываются столь бурные страсти? Что ж, поживете с месяц, не будете удивляться ничему.
Уходит, насвистывая. Софья Андреевна и Булгаков остаются одни.
Софья Андреевна (Булгакову). Вы всё равно узнаете наши тайны, так что лучше я сама расскажу. Владимир Григорьевич Чертков, когда-то бывший первым соратником и другом моего мужа, с некоторых пор начал плести заговор против меня. Цель одна — получить в свое распоряжение права на посмертное издание рукописей Толстого. Тщеславие — вот главный фактор. Чертков хочет выступить благодетелем человечества, встать на одну ногу с великим писателем. Он говорит, что будет печатать книги Толстого бесплатно. (Смеется.) Но ведь это же неисполнимая глупость! Вы согласны со мной?