Развод. Отринутая истинная генерала-дракона (СИ), стр. 8

И от их правоты меня тошнит.

Мое горе — роскошь. Моя вина — слабость.

Но я не могу просто страдать. Я — генерал. И я не верю в случайности.

Я уже отдал приказ Дрейку. Тайно. Начать расследование саботажа на ритуале. А сам затребовал у Люциуса все древние записи о «Камнях-Инверторах».

Старый маг заперся в Запретной библиотеке и почти не выходит оттуда. Вчера я нашел его спящим прямо на полуистлевшем фолианте. «Трансформация Огня через жертву души», — гласил заголовок. Что бы это ни значило.

Лорд Кейран, эта скользкая змея, уже успел инициировать в Совете расследование против меня, обвинив в хладнокровном убийстве бывшей жены.

Политическая игра началась, и я — ее главная фигура.

Я иду по ночным коридорам. Бесшумно, как тень. Каждый шаг отдается гулким эхом в моей пустой душе. Каждая колонна, каждый гобелен на стене — все напоминает о ней. Вот здесь она смеялась, вот здесь мы целовались, прячась от фрейлин.

Впереди, в дальнем крыле замка, я замечаю тонкую полоску света из-под приоткрытой двери.

Покои моей матери. Покойной Императрицы. Туда не входил никто, кроме отца, с самого дня ее смерти.

Я подхожу ближе, ведомый любопытством, которое сильнее скорби.

Сквозь щель пробивается свет от единственной свечи. И я замираю.

Я вижу в покоях своего отца.

Император Аргос Аматерас, чей голос рушит судьбы, стоит спиной ко мне, и его могучие плечи сгорблены. Сейчас он не похож на тирана, скорее на ледяное изваяние. Просто старик, раздавленный горем.

Отец стоит перед портретом матери и сжимает в руке крошечную деревянную игрушку — дракончика, которого я вырезал для своего старшего брата за день до его гибели.

После смерти Айлин Великая Печать ответила мощнейшим магическим толчком. Я почувствовал его даже на площади, сквозь рев пламени. Удар пришелся по тронному залу, и, как доложил Дрейк, стены там покрылись сетью трещин.

Император, должно быть, ощутил это куда сильнее.

— Печать ослабла после ее смерти, Серафина, — шепчет Император портрету, и его голос дрожит. — Я думал, это спасет нас… но, кажется, я лишь приблизил конец.

В этот миг вся моя ярость, вся ненависть к нему испаряется, оставляя лишь горький пепел сочувствия.

Он не чудовище. Он такой же пленник, как и я. Сломленный, отчаявшийся, совершающий одну ошибку за другой в панической попытке спасти то, что уже почти мертво.

Говорить с ним бессмысленно. Обвинять его, все равно что бить утопающего.

Я не вхожу. Вся моя боль, вся ярость, которая искала выхода, теперь поворачивается внутрь, сжирая меня. Она требует цели.

Я разворачиваюсь. Мои шаги тверды и беззвучны.

Я иду к ведьме, которая носит моего ребенка.

К Лиран. Надо поговорить.

Она прячется в своих покоях уже несколько дней, изображая скорбь по моей погибшей жене. Но я нутром чувтсвую, что что-то не так.

Она первая, кто должен радоваться случайной казни. Лицемерная, двуликая тварь, играющая на чувствах моего отца Императора.

Если бы только я не изменил своей жене…

Всего бы этого не произошло. Айлин была бы жива.

Глава 12

Рагнар

Я иду к Лиран.

Будущей матери моего ребенка, к моей будущей… жене.

Поверить не могу. Как так все вывернулось? Так просто не должно быть.

Да, я наследник Императора. И да, у меня есть долг и обязательства перед Империей.

Но я и подумать не мог, что все может обернуться именно так.

Айлин…

Каждый шаг по гулким коридорам ночного замка словно ударяет молотом по остаткам моей души.

Отец приказал сблизиться с Лиран. Ведьма обещала ему, что сможет забеременеть от меня.

Отец угрожал казнью Айлин, если я не подчинюсь. Я подчинился. И вот результат — моя истинная мертва, обращена в пепел моими же руками, а я связан с женщиной, к которой не чувствую ничего, кроме ледяного отвращения.

Которое становится все сильнее с каждым новым днем, в котором со мной рядом нет моей истинной Айлин.

Воспоминание о ночи с Лиран, когда все началось, туманное, вязкое.

Я был раздавлен. Унижен отцом. Пьян.

Ее покои пахли приторно, душно, смесью благовоний и каких-то трав, от которых кружилась голова.

Я помню скользкий шелк ее платья под пальцами, ее кожу — гладкую, холодную, как полированный мрамор. Ее руки касались меня, а я видел перед собой лицо жены. Ее губы шептали что-то ободряющее, а я слышал смех Айлин в саду.

Все было неправильно. Я двигался, как во сне, выполняя механический, пустой долг.

Ее тело под моим было податливым, но чужим, мертвым, не отзывалось тем огнем, который всегда вспыхивал между мной и Айлин.

Это было не соитие. Это было осквернение. Осквернение моей истинной жены, ее доверия, ее любви. И когда все закончилось, я ушел, не сказав ни слова, с ощущением грязи на коже, которую не смыть ничем.

Подумаешь, ночь с другой женщиной. Для меня она ничего не значила.

И как Айлин смела злиться на меня за это?

Я мужчина! Наследник Империи! Я делал то, что должен был, ради Империи! Так почему ее обида, ее сопротивление моей воле взбесили меня до дрожи в когтях?

В голове до сих пор звучит шепот Айлин, острый, как осколок стекла: «…ты убил всё, что между нами было».

Я хотел быть со своей истинной, хотел доказать, что ведьма — пустое место, но Айлин… она отвергла меня. Унизила. И ярость охладила мой огонь, оставив лишь пепел стыда.

Я виноват. Да, я виноват, что был слаб.

Но и она виновата, что не поняла, не подчинилась!

Я так жалею, что был жесток с моей истинной после. Злился, что она меня не понимает. Я же не собирался ее отпускать! Каждое мое слово, каждая угроза ей… Я ненавижу себя за них еще больше.

Странно, но маги, действительно, подтвердили: дитя во чреве ведьмы несет мою кровь. Чудо, не иначе, которое выжгло мою душу дотла.

Если бы не проклятая ведьма… если бы не ее чары, Айлин была бы жива.

Хотя, кого я обманываю?

Моя иррациональная, слепая ярость на Лиран — лишь жалкая попытка переложить вину. Это я во всем виноват.

И вот передо мной дверь в покои моей будущей жены. Массивная, из темного дерева, с резным узором лунных лотосов.

Мысль о том, что я должен войти туда, должен говорить с ведьмой, должен… быть с ней, вызывает приступ тошноты. Это предательство. Предательство памяти моей Айлин. Ее крик до сих пор стоит у меня в ушах, и я задыхаюсь от него.

Рука замирает в сантиметре от резной ручки. Дракон внутри скребется о ребра, глухо рычит, но это рык не желания, а протеста. Он тоже чувствует осквернение. Он тоже скорбит по своей паре.

Хватит.

Я — генерал. А не раздавленный горем вдовец. Я пришел за ответами.

Распахиваю дверь без стука.

Лиран стоит у окна. Ее силуэт четко вырисовывается на фоне темного, усыпанного звездами неба.

Рядом мельтешит тень ее служанки. Завидев меня, девушка бледнеет, кланяется и почти бегом исчезает из покоев, оставляя нас наедине.

Лиран не оборачивается.

Стоит, словно изваяние, и я вижу лишь изгиб ее шеи, прямую спину, пепельные волосы, собранные в сложную прическу.

И в этот момент происходит то, чего я не жду. То, к чему я не готов.

Дракон внутри меня, тот, что только что выл от тоски и протеста, вдруг замолкает. Тишина длится одно биение сердца, а затем… он издает низкий, гортанный, собственнический рык.

Звук вибрирует у меня в груди, и я не понимаю, что происходит.

Мой зверь не в ярости. Он больше не пылает ненавистью так же, как и я сам. Как будто… он узнает Лиран. Еще и радуется ей! Так он рычал, когда я возвращался к Айлин после долгого похода.

Что за дьявольщина?

Я делаю шаг в комнату, и мое тело ведет себя странно. В жилах вспыхивает жар, которого я не чувствовал с той ночи, когда Айлин прогнала меня.

Мышцы напрягаются, кровь стучит в висках. Зверь внутри рвется… к Лиран?

Не просто рвется, а тянется, как к единственному источнику света в беспросветной тьме.