Развод. Отринутая истинная генерала-дракона (СИ), стр. 31
Он сжимает мои руки так сильно, что кости хрустят.
— Айлин…
— Подожди. Дай мне договорить. Я столько лет носила это в себе.
Я перевожу дыхание.
— Когда я оказалась в теле Лиран и поняла, что беременна, я испытала всё сразу: отвращение, ужас, радость, надежду. Я думала, что это твой ребенок. Твой бастард. И я ненавидела его происхождение, но не могла ненавидеть его самого. Понимаешь? Эта жизнь внутри меня, она стала моей. Я чувствую, как он растет. Как откликается на мои эмоции. И я полюбила его. Полюбила, несмотря ни на что.
Рагнар закрывает глаза. По его лицу пробегает судорога боли.
И тогда он опускается еще ниже. Лбом в мои ладони. И шепчет:
— Бесплодной была не ты.
Я замираю.
— Что?
— Мой Огонь Первородный… — он запинается, но продолжает, выдавливая слова сквозь зубы: — Он слишком силен. Люциус предупредил меня много лет назад. Он сказал, что мое пламя выжигает любой эмбрион в утробе. Что только истинная связь может дать шанс. И отец дал тебе кольцо, чтобы защитить от моего огня. Мы надеялись… Но чем ближе раскрытие Врат Хаоса, тем сильнее становилась моя магия. Даже кольцо моей матери не помогло.
Он поднимает голову, и в его глазах плещется бездна вины:
— Это я виноват, Айлин. Не ты. Ты была идеальна. А я выжигал их своим проклятым пламенем.
Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Пять лет. Пять лет я винила себя. Пять лет я считала, что недостойна его.
— Ты знал? — мой голос срывается на шепот. — Ты всё это время знал и молчал?
— Я переживал, что если ты узнаешь, то перестанешь пытаться зачать. Я думал, что защищаю тебя. Я не хотел, чтобы ты винила себя. Но я… я только сделал хуже.
Он сжимает мои руки с отчаянием:
— Ты не виновата, Айлин. Ни в чем не виновата. Это я. Я всё испортил. Я молчал, когда должен был говорить. Я скрывал правду, когда должен был довериться тебе. И это молчание убило наше доверие. Открыло дорогу заговору. Убило тебя.
Слезы текут по моим щекам. Я не могу остановить их.
— Пять лет, — шепчу я. — Пять лет я считала себя бесплодной. Пять лет я ненавидела свое тело. А ты… ты знал.
— Прости меня, — он прижимается губами к моим пальцам. — Прости, что забрал у тебя эти годы. Прости, что заставил страдать. Прости за всё.
Я молчу. Потом поднимаю его лицо за подбородок и смотрю ему в глаза.
— Мы оба виноваты, — говорю я. — Ты молчал. А я не спрашивала. Я тоже пряталась за масками. Тоже боялась быть уязвимой. Но теперь хватит. Хватит лжи. Хватит недомолвок.
Он кивает, не отрывая от меня взгляда.
— Теперь только правда, — соглашается он. — Вся. Без остатка.
Я плачу и смеюсь одновременно. Он обнимает меня, прижимает к груди, и мы сидим так на каменном полу — два сломанных человека, которые наконец нашли друг друга.
— Ты свободна от этой вины, — шепчет он в мои волосы. — Слышишь? Свободна. Ты всегда была идеальной женой. Идеальной парой. Это я был кретином.
— Мы оба были дураками, — поправляю я. — Но теперь мы умнее.
Он смеется сквозь слезы сухим, надтреснутым смехом.
А потом его взгляд снова падает на мой живот. И тепло в его глазах сменяется сталью.
— Айлин, а ты знаешь чей это ребенок? И ребенок ли это вообще?
— Знаю.
Но не уверена, что хочу рассказать Рагнару. Смотрю на него, закусив губы. Интересно, а что известно ему?
Он отстраняется, но не выпускает меня из рук. Смотрит мне в глаза, и там, за сталью плещется страх.
— Валексия рассказала мне о ребенке. Точнее, о том, что в твоем чреве.
Я напрягаюсь.
— Что именно?
— Что это не дитя. Не в человеческом смысле. Нечто. Она сказала, что от твоего чрева веет холодом. Повитухи называют это могильным дыханием. Оно имитирует жизнь, как зеркало имитирует свет, но внутри пустота. Она чувствовала угрозу от этого плода.
Я медленно киваю.
Я не могу молчать. Мы же договорились говорить друг ругу правду. И я решаюсь:
— Фенрис рассказал мне. Он показал мне свитки. Там были схематичные рисунки — символы Хаоса, контуры ребенка внутри утробы, линии, тянущиеся к Великой Печати. Он сказал, что внутри меня… носитель Хаоса.
Я замолкаю. Смотрю на реакцию Рагнара. Неосознанно отстраняюсь и обхватываю руками живот. И заставляю себя продолжать:
— Фенрис объяснил, что носителю Хаоса нужна метка истинности и семя Первородного Огня, чтобы родиться на свет. Он настаивал, чтобы я как можно скорее, наконец, соблазнила тебя!
Делаю еще одну паузу. Собираюсь с духом. Я должна ему рассказать ВСЁ!
— Рагнар! Валексия не зря говорила про угрозу. Они хотят сломать Великую Печать и открыть Врата с помощью ребёнка. Они думают, что тогда Хаос хлынет в мир, и всё сгорит.
Рагнар резко поднимается. Берет меня за плечи, поднимая следом за собой, отстраняет на расстояние вытянутой руки.
В его глазах я вижу тот самый холодный, расчетливый блеск генерала, который уже однажды выбрал долг вместо меня.
— Эту тварь нужно уничтожить, — глухо говорит он. — Я найду способ изгнать её. Я не подвергну тебя больше опасности. Никогда. Ни один волос больше не упадет с твоей головы.
Глава 37
Мысль Рагнара об уничтожении ребёнка, словно раскалённый гвоздь, входит мне под сердце. Я смотрю в его глаза — только что, минуту назад, они плавились от нежности и вины, а теперь в них снова сталь. Сталь генерала, который уже один раз убил из-за своего проклятого долга.
Мои ладони инстинктивно сжимаются на животе, закрывая его.
— Ты… ты серьёзно? — у меня вырывается севший, свистящий шепот. — После всего, что мы только что узнали? После того, как мы оба поняли, что нас просто… разорвали на части чужим заговором? Ты хочешь отнять у меня его?
Его взгляд дёргается к моим рукам, прижатым к лёгкой округлости под платьем, и на скулах проступают желваки.
— Айлин… — он трёт лицо ладонью, на миг становясь просто смертельно уставшим мужчиной, но тут же выпрямляется. — Ты слышала, что сказал Фенрис? Носитель Хаоса. Оружие, созданное, чтобы открыть Врата и уничтожить всё живое. Его пробуждение — конец империи. Я не позволю этому случиться. Я не позволю, чтобы ты…
— Я чувствую его, Рагнар! — перебиваю я, и голос срывается на крик. Нервы натянуты до предела, сердце колотится о рёбра. — Он пуст, да! Но пустоту можно наполнить! Он отзывается мне. Мне, а не зову Хаоса! Когда я испугалась за тебя во время Совета, он толкнулся. Не холодом, нет. Теплом. Настоящим, живым теплом!
Я хватаю его за руку и прижимаю к животу. Он дёргается, но пальцы не убирает. Под его ладонью тишина, но я знаю, он там. Маленькая, пока ещё немая жизнь, которая слышит нас и ждёт.
— Это некромантия, — упрямо произносит Рагнар, и его ладонь всё ещё лежит на моём животе. Так странно: слова, как удары кнута, а жест почти нежный. — Запрещённая магия. Ты не понимаешь, во что влезла. Ты в теле этой ведьмы, и проклятые ритуалы, которые она проводила…
— Я в курсе! — я отстраняюсь, освобождаясь от его руки. Мне нужно расстояние, чтобы думать. — Я видела её гримуар. Я читала о том, что она собиралась сделать. Но ты не слушаешь главного! Силу Хаоса можно обратить! Это написано там же, есть способ!
— Даже если способ есть, мы не знаем его, — рычит он. — А если не получится? Если твоя любовь к этому существу затмит разум, и ты позволишь ему родиться таким, каким его задумала Лиран? Ты не знаешь, что он сделает с тобой в первую очередь. Он высосет из тебя жизнь при рождении, и я потеряю тебя снова! Во второй раз я этого не переживу.
Его последние слова повисают в воздухе, и его горло дергается в попытке проглотить слишком откровенное признание. Генерал, говорящий о страхе потери, это редкое зрелище.
Я упираюсь пальцем в грудь Рагнару.
— Ты. Уже. Убил. Свою. Жену, — каждое слово я вбиваю в него раздельно, глядя прямо в расширенные зрачки. — Ты сжёг меня заживо на глазах у всего двора, думая, что спасаешь. Ты послушался отца, мага, советников, долг, империю — кого угодно, только не меня и не своё сердце. А теперь, когда случилось чудо, когда я стою перед тобой, ты хочешь снова повторить ту же ошибку⁈ Отнять у меня шанс стать матерью⁈