Яд (ЛП), стр. 31

Когда мы отстраняемся друг от друга, оба тяжело дыша, я вижу в глазах Хоука смесь триумфа и голода.

– Теперь ты моя, Девин, – рычит он. – Никогда не забывай об этом.

Я киваю, чувствуя, как во мне смешиваются азарт и страх.

– А ты – мой, – шепчу я в ответ.

В этот момент я понимаю, что заключила сделку с дьяволом. Но глядя в глаза Хоука, потемневшие от желания и собственничества, не нахожу в себе сил об этом сожалеть.

Глава 23

Настоящее время

Звуки выстрелов все еще отдаются эхом в ушах, пока я смотрю, как Девин оседает на землю, и кровь окрашивает бетон. Время словно замедляется, мир сужается до вида ее бледного лица и того, как подрагивают и закрываются ее глаза.

– Нет, нет, нет, – бормочу я, падая на колени рядом с ней. Ладони прижимаются к ране, теплая кровь просачивается сквозь пальцы. – Девин, останься со мной. Не смей меня покидать.

Тела дяди и двоюродного брата лежат неподалеку, остекленевшие глаза – свидетельство моей ярости. Но сейчас я не могу о них думать. Все, что имеет значение, – это женщина в моих руках, чья жизнь уходит с каждой секундой.

– Дэниел! – реву я, голос срывается от паники. – Машину. Живо!

Подхватываю Девин на руки, прижимая к груди, и бегу к ждущему автомобилю. Ее кровь пропитывает мою рубашку – физическое напоминание о том, как близко я к тому, чтобы ее потерять.

– Гони, – рявкаю я, как только мы оказываемся внутри. Дэниел не колеблется, срываясь с места с визгом шин.

Я продолжаю давить на рану Девин, ни на миг не сводя глаз с ее лица.

– Побудь со мной, любовь моя, – шепчу я, и голос срывается. – Тебе нельзя умирать. Ты моя, помнишь? Моя.

Поездка до больницы превращается в вихрь страха и отчаянных молитв Богу, в которого я никогда не верил. Когда мы с заносом останавливаемся у входа в отделение скорой помощи, я выскакиваю из машины еще до полной остановки с обмякшей Девин на руках.

– Мне нужна помощь! – кричу я, врываясь в двери. – Огнестрельное ранение. Она быстро теряет кровь!

Вокруг начинается суматоха. Врачи и медсестры обступают нас, забирают Девин из моих рук и увозят на каталке. Я пытаюсь следовать за ними, но твердая рука, упершаяся в грудь, останавливает.

– Сэр, вы должны дать им работать, – говорит врач, ее голос спокоен, но тверд. – Мы сообщим вам новости, как только сможем.

– Пожалуйста, – прошу я, чего никогда не делал в своей жизни. – Спасите мою жену.

Она бросает на меня печальный взгляд.

– Мы сделаем все возможное.

И оставляет меня одного.

Я хочу поспорить, прорваться силой, но знаю, что это лишь потратит драгоценное время. Вместо этого я, одеревенев, наблюдаю, как увозят Девин.

Зал ожидания – это особый вид ада. Я неустанно меряю шагами комнату, одежда все еще в пятнах крови Девин. Время теряет всякий смысл, пока я жду новостей, хоть каких-нибудь новостей.

Первой приезжает Оливия, лицо бледное от тревоги.

– Хоук, – говорит она, подбегая ко мне. – Что случилось? Она…

– На операции, – обрываю я ее, не в силах вынести мысль об ином исходе. – Известий пока нет.

Она кивает, опускаясь на ближайший стул. Мы ждем в напряженной тишине, оба погруженные в собственные страхи.

Вскоре появляется Макс, выглядящий явно не на своем месте в помятой одежде и очках в толстой оправе. Его присутствие удивляет – я знал, что он больше, чем просто ассистент Девин, но не осознавал, насколько они близки.

– Есть новости? – спрашивает он, голос натянут от беспокойства.

– Пока ничего, – качаю головой, чувствуя, как внутри закипает разочарование.

Минуты ползут, словно часы. Наконец выходит врач, лицо серьезное.

– Мистер Риверс?

Я вскакиваю в то же мгновение.

– Как она?

– Мисс Уэст все еще на операционном столе, – говорит он. – Но мы столкнулись с осложнением. Она потеряла много крови, а с ее редкой группой – резус-отрицательной – мы не уверены, что в нашем банке достаточно запасов.

Сердце сжимается.

– У меня резус-отрицательная, – заявляю я немедленно. – Берите мою. Берите столько, сколько нужно.

– Это может решить исход дела, – кивает врач, на лице видно явное облегчение. – Пройдите за мной, пожалуйста.

– Оставайтесь здесь, – поворачиваюсь к Оливии и Максу. – Дайте знать в ту же секунду, как появятся новости.

Они кивают, и я иду за врачом, готовый отдать каждую каплю крови в моем теле, если это поможет спасти Девин.

Процесс сдачи крови кажется вечностью, но, в конце концов, я возвращаюсь в зал ожидания. Оливия и Макс заполняют тишину негромким разговором, но я не могу сосредоточиться на их словах. Все мое существо сосредоточено на Девин, я заставляю ее выжить силой мысли.

Спустя время, которое показалось днями, появляется хирург, он выглядит усталым, но удовлетворенным.

– Мистер Риверс?

Я встаю, сердце замирает где-то в горле.

– Да? Как она?

– Мисс Уэст вышла из операционной, – слегка улыбается хирург. – Нам удалось извлечь пулю и устранить повреждения. Благодаря переливанию нам удалось ее стабилизировать.

Облегчение затапливает меня настолько сильно, что я едва не падаю на колени.

– Слава Богу, – выдыхаю я.

– Есть еще кое-что, – добавляет хирург осторожным тоном. – Нам очень повезло, что пуля не задела жизненно важные органы... и не вызвала выкидыш.

На мгновение я решаю, что ослышался.

– Выкидыш? – повторяю я низким голосом. Сердцебиение замедляется до предела.

– Мисс Уэст примерно на восьмой неделе беременности, – кивает хирург. – Плод кажется невредимым, но мы будем вести тщательное наблюдение.

Мир словно поворачивается вокруг своей оси. Беременна. Девин беременна. Моим ребенком. После всех этих лет разлуки, ожидания, у нас будет семья.

– Я могу ее увидеть? – спрашиваю я, голос охрип от эмоций.

– Она сейчас в палате восстановления, – кивает хирург. – Я попрошу медсестру проводить вас к ней.

Пока я иду за медсестрой по стерильному коридору, мысли лихорадочно сменяют друг друга. Ребенок. Наш ребенок. Жизнь, наконец-то, ощущается правильной.

Глава 24

Теплые губы скользят по шее, вытаскивая меня из глубин сна. Я стону, зарываясь лицом глубже в подушку.

– Хоук, дай мне поспать, – бормочу я, голос густой от усталости.

Его смешок отдается у меня на коже – темный и собственнический.

– Пора просыпаться, любовь моя. Тебе нужно поесть, чтобы кормить нашего малыша.

Я приоткрываю один глаз и встречаюсь с его напряженным взглядом.

– Ты диктатор, знаешь? – ворчу я, но в словах нет настоящей злости.

Его улыбка хищная, но в ней есть искренняя нежность.

– Возможно. Но я твой диктатор, – его ладонь собственнически скользит по моему все еще плоскому животу. – И диктатор нашего ребенка.

Я не могу не податься в его прикосновение, даже когда закатываю глаза.

– Ладно, ладно. И что у нас на завтрак?

Вместо ответа Хоук подхватывает меня на руки, прижимая к груди. Я вскрикиваю от неожиданности, руки сами обвиваются вокруг его шеи.

– Хоук! Я вообще-то могу ходить. Я уже больше недели как дома после больницы. Я в порядке.

Он сжимает меня крепче, и глаза опасно темнеют.

– Я не рискую. Тебе нужно отдыхать.

Хочется спорить, но воспоминание об ужасе в его глазах в тот момент, когда в меня стреляли, заставляет замолчать. Это мужчина, который ждал меня шесть лет, который отдал свою кровь, чтобы спасти мне жизнь. Если ему нужно нести меня к завтраку, чтобы чувствовать контроль, я могу позволить это. Пока.

Он усаживает меня на стул у обеденного стола, руки задерживаются на моих плечах, собственнически и долго. Накрыто впечатляюще – и я замечаю, что это все мои любимые блюда. Хоук явно постарался, чтобы было все, что я могу захотеть или что мне может понадобиться.