Мастер драгоценных артефактов 5 (СИ), стр. 43

И только улёгся, только сомкнул глаза — как над имением гулко забил колокол.

Я подскочил, выругался и кинулся к окну.

— Что случилось⁈ — заорал я бегущему стражнику.

— Жуки, ваша милость! Летят сюда! С дозорной трубы заметили!

— Да ладно, — пробормотал я. — Да быть не может. Как они вообще летят в такую погоду⁈

Это уже ни в какие ворота.

Но Ильдар мой приказ выполнил, так что бойцы должны быть готовы. Всё как я и сказал — ночью предстоит новая схватка, и плевать, что зима наступила.

Я бегом поднялся на башню и принялся высматривать, с какой стороны заходят твари. Сквозь метель их было видно плохо, но магические линзы своё дело знали.

— Заходят с северо-запада! — крикнул я вниз. — Готовьсь!

Стрелки развернулись. Броневик выкатился во двор и направил пулемёт в указанную сторону.

Я ждал, пока инсектоиды не приблизятся, а затем скомандовал:

Плотная туча стрел и арбалетных болтов рванула вверх. А следом загрохотал пулемёт броневика.

И вот тут выяснилось две вещи.

Первая: жуков было много, штук пятьдесят или даже больше.

Вторая: жуки были другие. Не такие, как прежние летуны. Эти — белые, под цвет снега, оттого и заметили их так поздно. Брони на них почти не было, зато всё тело утыкано острыми шипами, а жвалы такие зверские, что, казалось, могли вскрыть броневик, как консервную банку.

Но хлипкая броня их сгубила.

Залп выкосил тварей на подлёте. Стрелы и болты, что отскакивали от прежних летунов, этих белых прошивали навылет. Пулемёт довершил дело. Не успев даже толком атаковать, рой потерял разом больше половины состава.

Атака захлебнулась, даже не начавшись.

Несколько уцелевших всё-таки прорвались во двор — но тут уж их встретили копейщики, жукоборцы и закованный в латы Родан. С хрупкими белыми жуками справились играючи.

Минут через десять всё было кончено.

Я стоял на башне, смотрел на двор с разбросанными белыми тушами и хмурился.

Ну, прекрасно. Теперь ещё и эти, белые. Шустрые твари, морозов не боятся, прут в любую погоду. Хорошо хоть хрупкие, но если в следующий раз припрётся пара сотен?

Я устало потёр лицо.

Ладно. Будем думать.

Думать, впрочем, сил уже не осталось…

— Туши убрать, дозор удвоить, всем оставаться начеку, — распорядился я, спускаясь с башни.

— Так точно, — кивнул Ильдар.

А я отправился дальше спать. Утром на свежую голову соображу, как оборонять не только имение, но и деревню. А то эдак нас по очереди и обглодают.

И, перешагивая через белые тушки, я наконец-то поплёлся в спальню. В этот раз — с твёрдым намерением проспать хотя бы до рассвета.

Если, конечно, эти крылатые твари дадут.

Глава 17

Ефим стоял на крыльце своего покосившегося дома и смотрел, как метель пожирает его деревню.

Деревню, ха. Это громко сказано. Полтора десятка наспех сколоченных изб, прижавшихся друг к другу на лесной опушке, — вот и вся деревня. Месяц назад тут вообще ничего не было, а теперь — дома, люди. Жизнь.

Жизнь, которая вот-вот могла оборваться.

Ефим поплотнее запахнул старый тулуп и вздохнул, выпустив изо рта облачко пара. Холод пробирал до костей. А ведь ещё вчера стояла обычная осень — промозглая, но терпимая. Кто ж знал, что зима навалится вот так, в одну ночь?

Никто не знал. В том-то и беда.

Они пришли сюда издалека. Бежали, если уж говорить честно. Их прежний владетель был человек неплохой, но не поделил чего-то с соседним. Сцепились двое дворян, как водится, а отдуваться пришлось простым людям.

Думали, по-людски всё выйдет. Проиграет хозяин — ну и ладно, перейдут под руку победителя, какая разница мужику, кому кланяться. Но победитель оказался из тех, кто не любит оставлять чужое за спиной.

Он прошёлся по землям проигравшего огнём и мечом. Одну из трёх деревень вырезал подчистую, под корень. Две другие успели бежать — кто куда, лишь бы подальше.

Их деревня бежала на север. Семьдесят душ, считая баб и ребятишек.

Точнее, семьдесят было поначалу.

Как только они здесь поселились, к ним стали исправно наведываться жуки. Чуть не каждую неделю, как по расписанию. То падальщики из леса полезут, то могильщик ночью из-под земли вылезет, а один раз даже секач их навестил.

Отбивались как могли, но каждый раз кого-то недосчитывались. Сейчас в деревне осталось чуть больше шестидесяти человек.

А теперь ещё и зима. И новые белые твари.

Эти появились дня три назад, вместе со снегом. Не сразу и разглядишь на фоне сугробов. Пока в деревню не лезли, но Ефим видел, как они кружат вокруг, приглядываются, принюхиваются. Будто ждут чего-то.

Долго ждать им не придётся… Если ничего не сделать, скоро здесь для них будет большой пир.

Ефим спустился с крыльца и побрёл к большому амбару — единственному строению, где можно было собрать народ. По дороге окликнул мальчишку:

— Прокоп! Беги, зови всех на сход.

В амбаре было немногим теплее, чем на улице, зато хоть ветер не задувал. Люди набились внутрь, жались друг к другу, кутались в тряпьё и обречённо смотрели на старосту.

Ефим оглядел их и кашлянул.

— Ну, чего я вас созвал, и так понятно, — начал он негромко. — Сами всё видите. Зима пришла. Запасов у нас толком нет, дров мало, а в лес ходить опасно. Колодец нынче утром замёрз начисто — воду теперь только из снега топить. И жуки эти новые рыщут. Худо дело, мужики. Чего делать будем?

Повисло тяжёлое молчание. Потом загомонили разом:

— Может, в кучу сбиться? — подал голос один. — По пять-шесть семей в одну избу. Топить одну печь сподручнее, и теплее всем будет.

— Дельно, — кивнул кто-то. — А пустые избы на дрова разобрать.

— На дрова! А весной в чём жить?

— До весны ещё дожить надо…

— Воды нет, скотину поить нечем!

— Какая скотина, две козы осталось да кляча! Куры насмерть замёрзли, а последнюю вчера соболь утащил!

Ефим слушал, и на душе становилось всё тяжелее. Все эти предложения — они правильные. И в избы сбиться, и снег топить, и держаться вместе. Вот только всё это — не спасение. Это лишь способ медленнее умереть.

— Тихо, тихо, — староста поднял руку. — Вы все дело говорите. Сбивайтесь в избы, что покрепче. Дрова берегите. Воду топите из снега. А я…

Он запнулся.

— А я подумаю, как нам быть дальше. Дайте мне пару дней. Найду выход — сообщу. Держитесь пока.

Люди закивали, хоть и без особой веры. Они привыкли ему верить. Ефим всегда что-нибудь придумывал.

Только в этот раз он сам не знал, есть ли выход.

Народ потянулся наружу, в метель. Двери амбара хлопали, впуская клубы снежной пыли. Скоро Ефим остался один.

Он постоял немного в опустевшем амбаре, потом побрёл к себе.

Дома он сел на лавку и долго сидел в темноте, глядя на догорающую свечу.

Не выживут они. Вот в чём правда, которую он не сказал людям.

Проживи они тут хоть полгода — успели бы укрепиться. Запасли бы овощей да грибов, мяса засушили, нарубили дров на всю зиму, утеплили избы. С таким заделом любую стужу пересидеть можно.

Но они тут всего месяц. Голые, считай…

Резкий порыв ветра распахнул ставни. Снежный вихрь ворвался в избу, свечи разом погасли, комната погрузилась во мрак.

Ефим тяжело вздохнул и поднялся. Достал из угла припасённую шкуру, взял молоток, горсть гвоздей. Кое-как приладил доски к раме, заколотил окно наглухо, приделал шкуру от сквозняка. Руки на холоде слушались плохо, да и темно было, только лунный свет из других окон светил.

Закончив, староста опустился обратно на лавку и коротко взмахнул рукой.

Свечи разом вспыхнули сами собой.

О том, что староста владеет магией, не знал никто в деревне. Ни одна живая душа.

Кто бы мог подумать, что староста Ефим, добрый дядька, который всегда подскажет да поможет — маг. Не из великих, конечно, но обученный.

В своё время Ефим мог бы пойти по проторённой дорожке — на службу в город. Маги всегда в цене, сидел бы в тепле, сытости и почёте.