Обратный отсчёт 1 (СИ), стр. 18

Вечерние тени сгустились, морскую даль скрыла дымка, замолкли звуки музыки из свитского дворца, а в окно дуло ночной свежестью.

Черевин ввел в мою спальню старуху.

— Оставьте нас, генерал, — попросил я.

— Прикажете зажечь свет?

— Не стоит.

Черевен молча ушел. Старая женщина приблизилась ко мне.

— Государь, — раздался знакомый голос старухи.

В прозрачных лучах лунного света она выглядела так же, как я её запомнил, только намного древнее. Седые спутанные волосы, фес, выцветший платок на плечах. Темные, глубокие глаза, смотрящие с мудрой грустью. Густая сеть морщин. Лунница и звезды на ее шапочке сияли таинственно-тусклым блеском.

Я протянул ей слабую руку.

— Помоги мне снова. Почему так быстро? Я не проживу месяца, я чувствую.

— Ты сам виноват, царь-батюшка. Твой выбор.

Рука повисла в воздухе. Старуха не спешила ее брать. Пришлось вернуть ее на подлокотник кресла.

Серебристый почти полный диск восходящей луны удлинил тени, ветерок затих, оставив после себя пряный аромат лавра. Тишину парка тревожили лишь удаляющиеся размеренные шаги караула — скрипела галька под солдатскими сапогами.

Я долго держал паузу после слов старой караимки, пытаясь их осмыслить.

— Как тебя зовут? — спросил лишь бы спросить.

— Айбике. Луноликая — так переводится мое имя.

— А фамилия?

— Я из рода Бобовичей, государь, известных купцов и гахамов Чуфут-Кале и Евпатории.

— Тебе подходит твое имя, почтенная хатун, — немного лести не помешает, прежде чем задать главный вопрос. — В чем моя вина?

— Слишком сильно жжешь свечу.

Примерно так я и полагал. Напряженная умственная работа, долгие беседы не прошли бесследно. Древнее заклинание принесло лишь облегчение, но не побороло болезнь. Нефрит продолжал свою разрушительную работу, отравляя организм.

Поумерь я свой пыл, подчинись постельному режиму, и пауза могла длиться дольше. Но зачем мне лишний месяц или даже несколько, если не заниматься ничем полезным? Лучше три недели решительных действий, чем три месяца праздности. Конец-то все равно неминуем. Потому я, как и сказала женщина, сделал свой выбор. Не тлел, но сгорал.

— Сможешь мне помочь?

— Да, но всего один раз. Ты уже сократил срок своего пребывания здесь. Продолжишь себя не жалеть, уйдешь по дороге времени еще быстрее.

— Разве у меня был выбор?

— У каждого он есть. Ты свой сделал. Не мне тебя судить.

— Сделал, — согласился я. — Будет ли от него толк? Ты знаешь ответ?

— Я не провидица. Не надейся, в будущее заглянуть мне не по силам.

— А есть, кто может? Тот, кто рядом? Быть может, в вашей общине найдутся предсказатели, не шарлатаны?

Караимка задумалась.

— Не одну меня беспокоит твое пребывание в этом теле.

— Это уж точно! — усмехнулся я. — Полетели головы…

— Не перебивай, — строгим голосом осекла меня старуха. — Я не о суете вокруг твоего трона. О другом. Жди гостя. Принять его или нет зависит от тебя. Если кто и может помочь с ответом, то только он.

— Ты о ком? — заволновался я.

— Поймешь, — она бережно взяла мою руку.

— Не бойся, батюшка-государь, — тихо произнесла, наклоняясь ближе, — а пока я тебя снова немного подлечу…

Айбике начала шептать те самые молитвы и заговоры, которые уже однажды помогли мне. Её голос звучал мягко и монотонно, успокаивая и обволакивая, унося боль куда-то далеко.

Она долго произносила непонятные слова, словно входя в некий таинственный транс, затем неожиданно замолчала, внимательно заглядывая мне в глаза.

— Боль уйдёт, но ненадолго, смерть твоя близка, — сказала она уверенно и твёрдо. — Не знаю, будет ли у тебя две недели или всего одна, но это лишь краткий отдых перед концом.

Я тяжело вздохнул, почувствовав облегчение от её прикосновения и слов, пусть и горьких.

— Благодарю тебя, матушка, — прошептал я искренне. — Это уже немало для меня. Пусть хоть немного продлится мой срок, я должен успеть завершить несколько важных дел.

Она кивнула, мягко отпуская мою руку:

— Торопись, государь. Делай, что задумал, пока ещё можешь.

Старуха отступила назад и покинула комнату, словно старинное видение, оставив после себя ощущение спокойствия и ясности мыслей.

Я не успел спросить ее, сколько же ей на самом деле лет — сегодня она выглядела значительно старше, чуть ли не столетней.

«Мы еще не раз с тобой встретимся», — сказала Айбике в первую нашу встречу. Что бы это значило? Уж не имела ли она в виду, что в будущем своем воплощении я увижу ее снова? Только уже более молодой. А еще говорит, что не провидица…

Глава 8

Я проснулся поздно — полный сил, чего уже не чувствовал несколько последних дней. Спасибо Айбике.

Получается, магия старухи оказалась куда эффективнее стараний светил медицинской науки этого времени. Впрочем, уж кому-кому, но мне нечего удивляться «волшебным методам».

Прошел в уборную и самостоятельно оделся, не прибегая к помощи камердинера.

Улыбнулся, обнаружив следы штопки на штанах. Настоящий Александр замучил Гемпеля, занашивая свои вещи до дыр, но не разрешая от них избавляться.

Проблемой стала обувь, вернее распухшие ноги. С трудом подобрал пару туфель, не доставляющих мучений.

Спустился вниз, к накрытому гофмаршальскому столу, за которым собрались родные. Дочь Ксения выступала за хозяйку.

Гостей прибавилось — рано утром прибыли мои братья: Владимир, Алексей и Сергей. Отсутствовал лишь Павел. Все смотрели со смятением, испуганные моим видом и, вероятно, рассказами врачей и придворных.

Я же в ответ на их тревогу лишь улыбнулся.

— Рад вас видеть. Не стройте напряженных мин, мне сегодня лучше. Даже аппетит появился. К чему эти страсти, давайте веселиться.

Прибежавшая Мария Федоровна облегченно выдохнула:

— Я позову хор. Нет, два хора!

Её камер-казак, наряженный в алый нижний и синий верхний кафтан с золотым галуном, тут же побежал звать духовой оркестр.

Завтрак протекал в теплой семейной обстановке. Звенели бокалы, лакеи-официанты разносили перемены. Над столом витал дразнящий аромат выпечки — кухня напекла целую гору пирожков, булок, московских калачей, кренделей и печений.

Русские народные песни услаждали слух сидевших за столом. Хотя кто его знает, может все лишь делали вид, что им нравится. Увлечение Александра III духовой музыкой, Чайковским и русскими мелодиями, братья не особо принимали. Шутили про меня, что я одел балалайку во фрак. Сергей, например, обожал итальянскую песню «Слёз полны глаза». А Алексей — парижских шансоньерок. Володя тяготел к балету.

Они дружно, приложившись к графинчикам с «английской горькой», закусывали маленькими, с копеечку, калачиками, макая их в черную икру. Упражнялись в остротах и рассказах о светской жизни. Особенно усердствовал Алексей, прозванный острословами «le Beau Brummell». Правда, ему куда больше подходила презрительная кличка «семь пудов августейшего мяса», данная моряками, чем сравнение с красавцем Браммелем, главным денди при английском дворе начала этого века.

Нам предстоял серьезный разговор, но до поры до времени я старался скрыть это. Спокойненько хлебал протертый картофельный супчик и помалкивал.

Счастливая перемена в моем состоянии вызвала душевный подъем среди родных, смех и улыбки. Лишь Вельяминов, который вызвался побыть моим бессменным ночным дежурным, посматривал искоса, с заметной тревогой. Он догадывался, что вслед за внешним улучшением моего здоровья последует кризис, и потому не поддался всеобщему ажиотажу. Слова предупреждения были готовы сорваться с его губ, но я остановил его порыв суровым взглядом. Вельяминов — тот, кто больше всех ратовал за строгий режим — покорился неохотно, коря себя за потворство прихотям больного.

Когда разделались с десертом — с кофе и персиками глясе, — я предложил братьям перейти в кабинет, чтобы поговорить. На четверых, по-семейному, не задерживаясь на традиционный перекур. Настоящий Александр такое практиковал, да и сам любил баловаться сигарой, но не в сегодняшнем же состоянии мне дышать табачным дымом. Никто отказываться не стал.