Волчий клан 3 (СИ), стр. 17
— Рвот, — кивнул я.
Волколак зарычал, не прикладывая уши к голове, что значит, довольно, а не с агрессией.
«Узнал, батенька!»
На Арене Рвот мне не нравился. Он был ярким представителем тех волколаков, которые, получив теплую постель и жратву, быстро согласились на условия Арены. Драться и жрать — смысл жизни. Драться Рвот любил, ревностно следя за рейтингом победителей.
«Ты освободил нас! Ты позвал нас сюда! Показал настоящую жизнь!»
— И как, нравится?
«Гра! Раньше Арена была всем миром для меня, как же я ошибался!»
Не успел я порадоваться его выводам, как он продолжился:
«Оказалось, что весь мир — Арена!»
На его когтях в лунном свете поблескивала кровь. Теперь я понял, почему, почуяв Рвота, подумал о Зверодане. Запах Зверодана тоже присутствовал — это была его кровь на когтях.
— Что со Звероданом? — спросил я.
«О-о-о, ты почуял даже в личине человека! Я победил его! Один на один, в честном поединке. У него была даже фора — я впервые в большой личине. Но я одолел!»
Эйфория переполняла его. Говоря о своей победе, Рвот всколыхнул свежие воспоминания и принялся подпрыгивать и размахивать лапами.
— Он жив? — спросил я.
Рвот не ответил. Речь его стала пылкой, слова обрывались, утопая в рыке и подвывании:
«Ты нас освободил, ты герой, ты главный. Но самый ли сильный? Я моложе, я сильнее, я быстро иду вверх! Зверодан был сильнейший после тебя, а я его одолел! И я задумался о тебе, Георгий!»
Не лучшее он выбрал время для того, чтобы бросить мне вызов. Или наоборот, идеальное, это с какой стороны посмотреть — с его или с моей.
— Здесь тебе не Арена, Рвот. Ни призов, ни зрителей.
«Как без призов⁈ — хохотнул он. — Я слушал про тебя много историй. Ты победил старого барона Рыкова в поединке и за это получил его поместье! И красивую магичку! Теперь я вызываю тебя на бой, чтобы отобрать твое!»
Вот как. На Арене для счастья ему было достаточно жареного мяса, но на свободе аппетит разгулялся. Вот только мозги остались прежние.
— Тупая же ты скотина, — вздохнул я. — Всё это досталось мне иначе.
«Ну а МНЕ достанется ТАК!» — взревел он и бросился на меня.
Глава 12
Сила денег
Огромное серое тело летело на меня, превратившись в смазанный серый всполох. Еще миг — и Рвот насадит меня на когти, словно копну сена на вилы.
Когда до удара оставалось совсем чуть-чуть, я бросился сторону.
Удар прошел мимо, меня обдало смрадным дыханием, щеку обожгло шерстью. Упав, я перекатился по влажному мху, вскочил на ноги.
«Чего не превращаешься⁈ — рявкнул Рвот. — Давай! Давай!»
— Много чести, — процедил я. — Кто ты такой, чтобы вызывать меня, щенок?
«Я могу!»
— Хочешь поединка? Давай! Прими первую форму и сразимся на равных. Или боишься?
Он зарычал, воздел лапищи к луне. Говорить с ним было бесполезно — в ночь полнолуния в нем играло безумие. Я понимал его. Тем сильнее была боль от того, что от меня луна отвернулась.
Я вынул из ножен палаш. Отличный элемент дворянского костюма — как раз для таких ситуаций.
Увидев клинок, Рвот издал рык, похожий на смех.
«Да ты верно скоморох! Зачем тебе железка⁈ Мы волки!»
Я сосредоточился до предела. Любое ошибочное движение будет стоить мне оторванной конечности. Против меня была туша огромных размеров, состоящая из сплошных мышц, усиленная светом луны.
Рвот атаковал, размахивая лапами. Видно было, что третья форма ему еще непривычна, движения рваные, избыточные. Мои же движения мои были рассчитанные, плавные, экономичные.
Я уклонился от выпада когтистой лапы, нанес рубящий удар. Смог дотянуться только самым кончиком палаша. Лезвие рассекло ему грудную мышцу.
Там шерсти почти не было, сразу обозначился разрез, хлынула кровь. Рвот обескураженно зарычал, не столько от боли, сколько от возмущения.
Я выругался. Под лунным светом рана затянулась буквально на глазах.
Я крутанул палаш в кисти и принял новую боевую стойку — отличную от той, в которой фехтуют мечники друг с другом. Это был стиль боя против волколака. Мышечная память подсказала — годы службы в Черном Полку не прошли даром.
«Ты не способен превратиться!» — дошло до Рвота. Голос был удивленный, но в нем слышалось и ликование, предвкушение скорой победы.
— Мне это не понадобится, — спокойно сказал я.
Возможно, не так уж спокойно. Он чувствовал мою эманацию, мое волнение и, ладно, не буду кривить душой, страх. Рвот застал меня врасплох, у меня был лишь жалкий клинок вместо привычной мощи, и я стоял напротив него, сжав зубы от напряжения.
«Я не хочу тебя убивать, Георгий! Мы многим тебе обязаны. Сдавайся! Я сохраню тебе жизнь, если ты покоришься и признаешь мое первенство!»
Во мне поднялась ярость. Не волколачья мистическая Ярость, а обычная мужская злость. Этот недоумок, опьяненный своими крохами силы, вздумал угрожать мне! Покусился на мой статус и имущество, даже Инессу упомянул, словно его победа автоматически передаст всё это в его лапы.
Теперь уже атаковал я. Со своим внушительным ростом в сравнении с ним я казался щуплым мальчишкой, бросающимся на взрослого мужика.
Вперед, Жоряныч!
Палаш рассекал воздух со свистом, предупреждая его контратаки, удерживая на расстоянии. Но разница в размерах и скорости давала о себе знать. Чтобы уйти из-под атаки, Рвоту было достаточно сделать полшага. Длины моих рук не хватало, чтобы его достать.
«Я заставлю тебя сдаться!» — рявкнул он и бросился прямо на выставленный палаш.
Его натиск был слишком мощным — клинок царапнул заросшую шерстью, но был отброшен в сторону лапой. Огромное тело сшибло меня.
Я не упал, а взмыл над землей, потому что моя щиколотка оказалась стиснутой в лапе Рвота. Он вздернул меня вверх, волчья морда оказалась на уровне моего лица.
Я попытался воспользоваться близостью его глаз и взмахнул клинком, но Рвот ожидал этого. Он перехватил клинок, рванул когтями. Палаш улетел в сторону и скрылся в густой траве.
Рвот размахнулся и впечатал меня в землю. Я успел принять удар руками, но все равно разбил нос о выступающий из земли древесный корень.
«Ну⁈ У тебя нет шансов», — прорычал Рвот.
— Иди к воронам, будь ты трахнут, — припомнил я слова Катапинона.
Рвот зарычал, швырнул меня с неимоверной легкостью, словно я был пластмассовым манекеном. Я сломал грудью сосновый сук, прокатился по мелким елкам, сдирая о стволы и ветки кожу в кровь. Баронский костюм давно превратился в лохмотья.
Я упал на спину, тяжело дыша. Рот наполнился кровью, деревья плясали вокруг хороводом, небо шаталось.
Мои-то раны ни хрена не затягивались.
— Сука… — прохрипел я.
Это адресовалось не Рвоту, а луне, что безразлично взирала на меня с неба.
Ядро в моей груди спокойно вращалось в прежнем ритме, словно ничего не происходило. Оно ничего не видело и не чувствовало.
Сжав зубы, я начал подниматься, но земля уже вздрогнула от близких шагов, меня снова схватила громадная лапа.
«Сдавайся!» — проговорил Рвот с тупым упорством.
Я промолчал.
«Молчаливый Кусака! — припомнил он мою кличку с Арены. — Я всегда мечтал свергнуть чемпиона!»
Он сграбастал меня за шкирку и с размаха приложил лицом к стволу раскидистой сосны. Грубая кора разодрала губы, кровь смешалась со смолой. Мне показалось, что лоб мой раскололся как орех, но Рвот соизмерял силы, игрался со мной, как кот с мышонком.
«Сдаешься?» — рыкнул он.
— Пшелнахуй, — пробормотал я. Опухшие, соленые от крови губы не слушались.
Рвот придумал игру. Он схватил меня за ногу и принялся сшибать мной ветки с небольших сосен, словно топориком. Я прикрывал лицо руками и раз за разом обрушивался телом на ветки, оставляя за собой череду обломанных сучков.
Хрен его знает, сколько сосен остались без веток. Я уже не чувствовал ударов — все тело пульсировало болью постоянно. Ребра кололись острыми обломками, дышал я ртом, потому что нос сломался и забился кровью, глаза заплыли, оставив узкие щелочки. Должно быть, лица на мне вовсе не было.