Ненужная невеста Альфы, или От ненависти до любви один укус (СИ), стр. 39

Крис тихонько посмеивается. Он открывает рот, чтобы продолжить этот разговор, но в этот момент с грохотом распахивается дверь склада. Яркий свет от вошедшего врывается внутрь, ослепив нас.

В проёме стоит высокая, мрачная фигура магистра Монагана, на его руке пляшет огонёк. Его каменное лицо бесстрастно, но в уголках глаз, кажется, залегла тень невероятного, ледяного раздражения.

Мы замираем, как школьники, пойманные на месте преступления. Крис мгновенно прикрывает меня собой. Я в ужасе вжимаюсь в груду мешков.

Монаган медленно, с убийственным спокойствием, оглядывает разруху в помещении, остатки рассеянных магических теней, и нас, перепачканных пылью и… следами страсти. Его взгляд скользит по моему обнажённому плечу, где алеет свежий след укуса, и останавливается на лице Криса.

Наступает тягостная пауза.

– Леманн, Айгнер. И почему я не удивлён? – наконец произносит магистр. – Я получил… тревожный сигнал о несанкционированной магической активности и возможном разрушении имущества академии. – Он делает крошечную, выразительную паузу, осматривая нас с ног до головы. – Очевидно, активность была более чем оживлённой. И, судя по всему, далеко не только магической.

Ещё одна пауза, в которой можно услышать, как бьются наши сердца.

– Поскольку склад не является ни тренировочной ареной, ни… приватными апартаментами, – он почти незаметно подчёркивает последние слова, – предлагаю вам в течение часа привести себя и данное помещение в порядок, соответствующий статусу адептов Сендорской академии. И впредь проявлять свою… ненасытную энергию в более подходящих для этого местах. Или я буду вынужден зачесть это как порчу казённого имущества.

Не дожидаясь ответа, Монаган разворачивается и выходит, оставив дверь открытой. Вслед за ним на складе снова воцаряется тишина, теперь окрашенная в краски моего дичайшего стыда и нелепого облегчения. А Крис… ну ему, как обычно, всё по барабану.

Я прячу лицо в ладонях. Чувствую, как горят уши. Крис сначала сидит неподвижно, а потом тихо, а потом всё громче смеётся – низким, бархатным, совершенно безумным смехом.

– Ненасытная энергия, – выдыхает он, вытирая слезу. – Признаю, он попал в точку.

– Это не смешно! – шиплю я, но предательская улыбка уже лезет мне на лицо. – Нас только что… почти застукал магистр Монаган!

– Ему не привыкать. И теперь он точно не сомневается в нашей «идеальной совместимости», – усмехается Крис, помогая мне подняться. – Может быть даже возобновятся его эксперименты над нами.

Я уже не могу сдержать смешок. Стыдно, очень, но только мы попадаем вечно в такие нелепые ситуации.

Крис притягивает меня к себе. Его пальцы аккуратно касаются метки на моём плече. Смотрит непривычно задумчиво, потом переводит взгляд мне в глаза. И я уже начинаю переживать… Что-то опять не так?

– Мия… Может нам стоит подумать… о совместном проживании?

– Что? Ты серьёзно?

– Более чем. Не хочу отпускать тебя больше ни на минуту. Хочу засыпать с тобой и просыпаться. А ты?

Боги, ну что за оборотень мне достался? Мы только помирились, а он уже гонит лошадей как ненормальный. С другой стороны, а почему бы и нет?

Я жмусь к нему в ответ. Тянусь к его губам.

– Да, хочу, – шепчу.

Может хоть это убережёт академические помещения и психику магистров от нашей неуёмной энергии.

Эпилог

– Опять вчера дотемна задержал на отработке группу первокурсников? – спрашиваю я, задумчиво переворачивая блинчик на сковородке. – Слышала, ты их через полосу препятствий в Облачном лесу гонял. Бедные зелёные мотыльки.

На столешницу падает солнечный свет через занавески. Золотые полосы игриво прыгают по кружкам и тарелкам. Атмосфера уюта и спокойствия, от которого приятно сжимается сердце в груди.

Уже прошло три года с тех пор, как мы живём вместе в этом доме. Недалеко от Сендорской академии. Я всё ещё адептка, а Крис… магистр по боевой подготовке и выживанию в магических ландшафтах.

Краем глаза наблюдаю за ним, пока на плите готовится наш ароматный завтрак. Он сидит за столом, погружённый в какие-то бумаги с печатью академии. Непривычно серьёзный и сосредоточенный. На нём – просторная серая футболка, мягкие тренировочные штаны. И он как всегда… невероятно притягательный, сексуальный... Любимый мой оборотень.

Я выключаю плиту и ставлю на стол тарелку. Крис наконец-то отрывается от бумаг и поднимает на меня глаза, и в их синеве вспыхивают знакомые золотые искры – смесь гордости и озорства.

Вся серьёзность из него испаряется за один миг.

– Выживаемость повышаю, пташка. Кто, как не я, научит их не терять голову, когда на тебя несётся разъярённый тролль? – Он откладывает бумаги и тянется за блинчиком. – Кстати, ты сама в их числе была бы, если б не сбежала с последнего занятия по зельеварению в прошлом месяце. Магистр Флекс до сих пор ворчит.

– Я не сбежала! – возмущаюсь я, садясь напротив. – У меня был… творческий порыв. Который, возможно… слегка вышел из-под контроля и потребовал срочной эвакуации лаборатории.

Он смеётся – низко, бархатисто, и этот звук наполняет весь дом теплом. Я невольно улыбаюсь в ответ. Ничего такого серьёзного не случилось. Я просто пыталась опробовать свой новый артефакт. А теперь за мной пристально наблюдают, так что у мужа на внеурочных занятиях я не появляюсь. Почти.

– Твой «творческий порыв» стоил академии нового окна в южном крыле.

– Оно было старое! Давно пора было поменять его, – парирую я и смеюсь.

Так и живём. В наших лёгких перепалках, в его строгости на работе и нежности дома, в моих экспериментах, которые он теперь страхует с усмешкой. Мы нашли свой ритм. Свой идеальный мир.

– А ты почему не ешь?

Крис вдруг замирает, его взгляд становится пристальным, изучающим. Будто видит меня насквозь и знает мой маленький секрет.

– Не хочется, – отмахиваюсь я и кусаю губу.

Подходящий момент? Или ещё подождать? Завтра последний учебный день и начнутся каникулы. Всё равно заметит по моему поведению, что я изменилась, ведь мы будем ещё больше времени проводить вместе.

– Ты не приболела, Мия? – спрашивает Крис тихо, и в его голосе слышится затаённое беспокойство. – Ты утром опять позеленела.

Заметил. Чувствует, будто что-то не так. А мы ведь друг от друга ничего не скрываем. Больше никогда. Никаких тайн, никаких недомолвок. Я тянусь к нему и накрываю его руку своей. Сердце начинает биться чаще. От предвкушения.

– Это всё твоя вчерашняя зелёная жижа с какими-то непонятными ингредиентами, которые ты назвал «протеиновым коктейлем», – вру я, но мои глаза выдают меня.

Он приподнимает бровь. Двигается ко мне ближе. Переносит свои руки на мою талию и слегка сжимает.

– Мия.

Одно слово. И в нём – вопрос, надежда, страх, любовь. Он ждёт, что я скажу ему, в чём дело. И я не могу больше держать это в себе. Да и не хочу. Пора всё открыть.

– Завтра у нас заканчивается очередной учебный год, – говорю я, смотря прямо в его глаза. – А послезавтра… у нас, кажется, начинается совсем другая учёба. Более долгая. И ответственная.

Он замирает. Всё его тело напрягается, будто готовясь к удару или к чуду. Воздух в кухне становится густым, звонким.

– Что ты…

Не договаривает. Спрашивает одними глазами. Сильный, бесстрашный магистр, победитель троллей и мороков, замирает в ожидании моего следующего слова.

Я улыбаюсь. Слёзы счастья подступают к глазам.

– Тебе, Крис, скоро придётся строить не только полосы препятствий для адептов, но и колыбель. И читать лекции о том, как не сойти с ума, когда твой наследник унаследует не только твои глаза, но и мою страсть к… творческим порывам.

Наступает тишина. Глубокая, оглушительная. Потом он резко вскакивает, опрокидывая стул. Его глаза горят таким ослепительным золотым светом, что, кажется, могут затмить солнце за окном.

– Правда? – хрипло переспрашивает.

Я киваю. Крис становится й на колени, обхватывает мои бёдра и прижимается лицом к моему животу. Замирает.