Ненужная невеста Альфы, или От ненависти до любви один укус (СИ), стр. 31

И тут приходит сова. Не метафорическая, а самая настоящая, академическая, с крошечным свитком на лапке. Сова, которая разносит почту. Я отцепляю от лапки свиток, и плюхаюсь обратно на кровать. Это письмо от отца.

Сначала обычные нежности, расспросы о здоровье, рассказы о том, как он чуть не подорвал дом, создавая очередной шедевр. А потом, буднично, между упоминанием о погоде и советами не перетруждаться:

«...Кстати, моя дорогая, решился наконец вопрос с теми неприятными долгами. Не беспокойся! Твой жених, Крис, проявил удивительную любезность и деловую хватку. Он вышел на моих кредиторов и уладил всё раз и навсегда. Сказал, что считает это своим долгом перед будущей семьёй. Теперь мы абсолютно свободны. Я так горд, что генетически подходящий партнёр оказался таким умным молодым человеком...»

Буквы пляшут перед глазами. Воздух вырывается из лёгких, словно меня ударили в живот. Что? Крис в обход меня, не посоветовавшись, не спросив, взял и решил все вопросы моей семьи?

«Уладил. Своим долгом. Абсолютно свободны».

Слова отца должны звучать как освобождение. Как финальный акт заботы от моего жениха. Но… но они падают в душу тяжёлыми, ледяными глыбами.

Всё встаёт на свои места. Ужасающе чётко и логично. И до отвратительного противно.

Утром – холодные цветы и отстранённые извинения. Днём – дорогое, безличное колье. Вечером – оплата всех долгов моей семьи.

Это не примирение. Это не любовь. Это откуп. От меня.

Он платит. Платит за тишину, за отсутствие сцен, за то, чтобы я не докучала ему своими чувствами и проблемами. Он закрывает все счета. Финансовые и, видимо, моральные. Он выставляет окончательную, баснословную цену за наше… что бы это ни было. За наши страстные ночи, за наши споры, за мою душу, которую он, кажется, так и не смог понять.

Он покупает себе свободу от меня. Чистую совесть и тихий, удобный разрыв.

Абсолютно свободны.

От него. От нас. Он сделал всё это, потому что захотел расстаться со мной. И чтобы вышел чистым, красивым, благородным из этой ситуации. Вот поэтому напоследок такие красивые жесты. Чтобы я не бросалась на него с обвинениями, чтобы приняла эти дары и молчала.

В душе возрождается буря, слёзы подкатывают к глазам. Нет. Нет, я не позволю ему вот так безлико, без объяснений, выставить меня за дверь своей жизни. Не позволю ему откупиться, как от назойливой просительницы.

Я должна увидеть его глаза, когда он скажет мне это в лицо. Я должна услышать это из его уст. Пусть всё объяснит! Пусть скажет, почему именно так всё!

– Джейн! – мой голос звучит хрипло и отчуждённо. – Твой плащ. Артефакт сокрытия. Дай мне его. Пожалуйста.

Подруга показывала мне подарок родителей несколько дней назад. Они прислали ей артефакт, который работает как плащ-невидимка. Просили не баловаться особо. Но мы, конечно, похихикали. Строили планы, как ночью проберёмся в столовую, чтобы попросить у скатерти-самобранки всякой вкусноты. Глупость. Не пошли бы на такой риск, естественно, но плащ испытать в каких-то целях хотелось.

А сейчас я понимаю, что это не просто цель. Это жизненная необходимость. Я должна увидеть Криса прямо сейчас! До утра я не дотерплю!

Джейн, увидев моё лицо, не задаёт вопросов. Она молча достаёт из сундука лёгкий, почти невесомый плащ пепельного цвета. На ощупь он кажется прохладной дымкой.

– И куда ты собралась? – подозрительно интересуется подруга.

– В общежитие к старшекурсникам.

– Ты с ума сошла?! – шокировано смотрит она на меня. – Если поймают…

– Меня не поймают, – говорю я, накидывая плащ на плечи. Материал сливается с воздухом, и моё отражение в зеркале тает, становится призрачным пятном. – Или поймают. Уже всё равно.

Я выбираюсь из комнаты и торопливо бегу вниз по лестнице. Путь в общежитие старшекурсников – это испытание на прочность. Каждый скрип половицы, каждый отдалённый голос заставляет сердце биться в горле. Плащ скрывает меня от глаз, но не от звуков, не от возможности столкнуться с кем-то вплотную.

Но мне везёт. Я даже в здание попадаю без проблем, прошмыгнув следом за компанией каких-то драконов.

Я торопливо поднимаюсь на его этаж и нахожу его дверь. Я тут была только один раз. Когда мы зашли, чтобы взять учебник по артефакторике, который Крис решил мне дать почитать. А после мы долго целовались и никак не могли выйти наружу. Только когда в комнату зашёл Маркус – сосед Криса – тогда убежали.

Я стою перед знакомой, дубовой дверью с царапиной от когтя внизу. Его отметина. Говорил, что после какой-то вечеринки никак не мог открыть замок и разозлился. В своей манере, которую сегодня тщательно скрывал от меня.

Я вздыхаю, набираюсь храбрости. Поднимаю кулак и стучу. Трижды. Твёрдо. Безжалостно.

Мне кажется, проходит целая вечность. Потом щелчок замка. Дверь открывается.

Крис стоит на пороге.

Взъерошенные тёмные волосы, будто он всё время проводил по ним рукой. Глубокие тени под глазами, придающие его лицу усталую резкость. И он… он без рубашки. Лишь низкие тренировочные штаны, затянутые на талии. Его торс, такой знакомый, покрытый тонкими шрамами и сильными мышцами, освещён тусклым светом из комнаты.

Он скользит взглядом по пустоте перед собой, а потом на лице проступает шок. Настоящий, оголённый, неприкрытый шок. Его глаза вспыхивают искрами так быстро и ярко, что я отшатываюсь.

Он будто бы видит меня. Видитсквозь артефакт сокрытия? Или просточувствует ? Конечно… нюх волка.

– Мия? – хрипло спрашивает в пустоту коридора.

Он делает шаг вперёд, и его сильная, тёплая рука протягивается вперёд прямо ко мне. Вот только он останавливается в нескольких сантиметрах от меня. И застывает. Будто поверить не может, что я здесь.

Глава 37. Никогда

Я не трачу больше времени на игры. Срываю с плеч плащ-невидимку, и материя падает на пол, открывая меня перед ним. Призрак становится реальностью. Крис смотрит прямо мне в глаза. На несколько мгновений мы просто оба застываем.

Первым в себя приходит он.

– Войди, – приказывает он и отходит в сторону, пропуская меня.

Я подхватываю ткань с пола и вхожу в его комнату. Комкаю в руках мантию от нервов.

Внутри сразу замечаю Маркуса. Он сидит за столом и удивлённо смотрит на меня, роняя какую-то деталь от артефакта. Только рот открывает, явно намереваясь задать вопросы, как Крис его перебивает.

– Марк. Выйди. И ни слова. Никто не должен знать, что моя невеста была здесь.

Его сосед медленно кивает и встаёт. Выходит из комнаты, так и не спросив ничего. Дверь за ним захлопывается, и мы остаёмся с Крисом наедине.

Одна секунда, в которую я даже не успеваю продумать тактику нашего общения, и я уже оказываюсь прижата к стене телом Криса. Его руки упираются по бокам от моей головы, загораживая все пути к отступлению. Но сейчас я не хочу отступать. Сейчас я планирую говорить. Высказать всё, узнать всё.

Я смотрю в его глаза. Наконец-то я вижу там не лёд. Эмоции! Крис снова становится Крисом. В его глазах штормит бушующее, синее море. В нём больше нет ни вежливости, ни отстранённости. Только голод, боль и та самая ярость, которую он так тщательно скрывал от меня.

Передо мной проявился мой истинный жених, а не его тень, которой он пытался казаться все эти сутки.

– Ты… – вздыхаю я. – Ты подарил мне утром цветы. Потом колье. А сейчас я узнала, что ты рассчитался со всеми долгами отца. Это что, откуп? Ты хочешь от меня откупиться, Леманн? Красиво, чисто, без сцен? Заплатить и забыть о том, что было между нами? Это такой способ… расставания?

Крис смотрит на меня. Мне чудится, что в его глазах мелькает удивление, медленное осознание моих слов. А следом его челюсть напрягается.

– Ты действительно так думаешь? – его голос звучит приглушённо сквозь стиснутые зубы.

– А как мне ещё думать?! – возмущаюсь я. – Ты вёл себя как… как похоронная процессия! Вежливо, холодно, будто между нами уже ничего нет! Ты решил все проблемы, будто завязывая последние узелки! Что мне нужно было думать?!