Подменная невеста для офицера (СИ), стр. 10

Блядь, как же всё сложно.

Глава 12.

* Аня *

Руслан молчит и снова смотрит в окно. Я сижу на кровати, закутанная в покрывало, и не знаю, куда деваться. В комнате тихо, только море шумит за окном, и этот шум почему-то не успокаивает, а наоборот – давит. Где-то внизу, под нашим этажом, слышна приглушённая музыка – доносится из бара у бассейна. Кто-то смеётся, кто-то живёт своей обычной жизнью, а у нас здесь – полный кавардак.

– Ложись спать, – говорит Руслан, не оборачиваясь, берёт подушку с кровати, покрывало с кровати и идёт к небольшому диванчику у стены.

Диванчик явно не рассчитан на человека его габаритов: узкий, короткий, декоративный.

Я смотрю, как он устраивается. Руслан садится, потом ложится, подгибает ноги, пытается вытянуться – ничего не получается. Ноги свисают с подлокотника, широкие плечи не помещаются, голова упирается в противоположный подлокотник. Он похож на большого зверя, которого запихнули в слишком маленькую клетку.

Он вздыхает. Ворочается. Снова вздыхает.

Диван жалобно скрипит при каждом движении.

Я отворачиваюсь к стене, натягиваю покрывало до подбородка. Оно пахнет лавандой и свежесть. Закрываю глаза.

В комнате темно. Кондиционер шумит почти бесшумно. Только лунный свет из окна пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы, да блики от воды играют на потолке – там, где море ещё видно. Тени от пальм за окном колышутся, танцуют на стенах.

Я лежу и слушаю, как он ворочается. Диван скрипит при каждом движении – навязчиво, раздражающе. Руслан матерится тихо, сквозь зубы. Я различаю отдельные нецензурные слова злые, сказанные в пустоту.

Минута. Две. Пять.

Он не спит. Ему неудобно.

Я сжимаю губы. Подо мной огромная кровать королевского размера с белоснежным бельём, на котором ещё остались следы нашего... того, что было. Простыня сбилась, подушки разбросаны. Я лежу на краю, занимая минимум места, а вокруг пустота.

Это неправильно. Он не заслужил спать на этом дурацком диванчике. Да, я злюсь на него. Да, мне обидно и больно. Но он-то в чём виноват? Он тоже жертва обстоятельств. Только думал, что женится на любимой женщине, а получил… меня. Идиотку, которая ввязалась в эту авантюру и теперь не знает, как из неё выпутаться.

– Руслан, – шепчу я в темноту.

Тишина. Только дождь начинается, первые капли ударяют в стекло.

Потом шорох – он приподнимается на диване.

– Что?

– Кровать большая, – говорю я. – Ложись на край.

Пауза. Длинная, тягучая.

– Нет, спасибо, я тут.

И снова скрип дивана, он опять ворочается, пытаясь найти положение, в котором можно уснуть.

Я закусываю губу до боли.

Зачем я вообще его позвала? Он теперь невесть что про меня подумает. Решит, что я… не знаю… набиваюсь. Или что мне мало того, что уже случилось. Или что я из тех девиц, которые готовы на всё, лишь бы мужик рядом был.

А я просто хотела проявить доброту. Просто увидела, что человеку неудобно, и предложила, но он отказался.

Значит, не хочет лежать рядом со мной. Значит, я ему противна. После того как он узнал, что я не Яна, что я сестра, которая врала ему весь день, я стала ему противна.

Закрываю глаза. В носу щиплет от обиды. Ещё слёз мне сейчас не хватало.

За окном дождь усиливается. Луна исчезает совсем, тучи наползают на небо плотной серой массой. И через минуту начинается настоящий ливень.

Сначала редкие капли, потом чаще, гуще. Они бьют в стекло, барабанят по подоконнику, стекают по стеклу мутными дорожками. Шумно, ритмично, под стать моему настроению.

Я шмыгаю носом. Тихо, стараясь, чтобы он не услышал.

– Плачешь, что ли? – голос Руслана раздаётся из темноты.

Я замираю. Не отвечаю. Может, он подумает, что показалось?

– Аня, – зовёт он громче.

– Нет, – бурчу я в подушку. Голос глухой, сдавленный.

– Для раскаяния поздновато, – говорит он. Вроде без злости.

– Да иди ты, – вырывается у меня.

Отворачиваюсь к стене, сворачиваюсь калачиком, зарываюсь лицом в подушку. Плечи вздрагивают, хотя я изо всех сил сдерживаюсь. Слёзы всё равно текут, впитываются в наволочку.

Дождь барабанит по стеклу.

И вдруг я чувствую на талии мужскую руку.

Я замираю. Даже дышать перестаю.

Руслан садится на край кровати. Я чувствую, как продавливается матрас под его весом. Тени на стене меняются теперь там его огромный силуэт, нависающий.

Его рука гладит меня по спине – неуклюже, немного неловко, будто он не знает, как это делается. Тяжёлая ладонь скользит по покрывалу, по моей спине, по лопаткам. Круг за кругом.

– Да ладно тебе, – говорит он тихо. Голос низкий, хриплый, почти ласковый. – Не плачь. Если ты из-за меня…

– Не из-за тебя, – ворчу я в подушку. – И не надо меня утешать.

Я отдёргиваю плечо, отодвигаюсь от его руки. Двигаюсь резко, зло. На самый край кровати.

Он убирает ладонь.

Я думаю, что он ушёл. Что вернулся на свой дурацкий диван и теперь будет там мучиться дальше под скрип пружин и шум дождя.

Но через минуту снова слышу его голос. Теперь он стоит прямо надо мной, я чувствую его присутствие.

– Ты перестанешь плакать или нет? – спрашивает он. – Я так уснуть не смогу.

Я переворачиваюсь на спину. Смотрю на него снизу вверх. В темноте почти не видно лица, только его силуэт широкоплечий, высокий. Дождь за окном подсвечивает его сзади – мокрое стекло, блики от фонарей внизу.

– Неужели офицер не может уснуть из-за какого-то шума? – говорю я с вызовом. – Я думала, военные непривередливые. Засыпают там, где упали.

Руслан усмехается. Коротко, хрипло. Я почти вижу, как дёргается уголок его губ.

– Ну, я очень чувствительный военный, – говорит он. – И нервный. Не могу спать, когда рядом кто-то плачет. Уж простите.

Я смотрю на него. В темноте не видно лица, но почему-то кажется, что он улыбается. Криво, как обычно.

– Дурак, – говорю я тихо.

– Ага, – соглашается он. – Подвинься.

– Зачем?

– Лягу. Ты же сама звала.

Я медлю секунду, потом показываю рукой на другой край кровати.

– Там полно места.

– А я не люблю спать слева.

Мне приходится пододвинуться. Он садится на самый край. Снимает брюки и ложится.

Мы лежим молча. Между нами расстояние – можно ещё двоих положить. Простыня между нами холодная, гладкая.

Дождь стучит по стеклу. Море шумит где-то вдалеке. Где-то внизу, в баре, затихла музыка – видимо, закрываются. Стало совсем тихо.

Я слышу его дыхание. Ровное, глубокое. И своё – всё ещё сбитое от слёз. Опять шмыгаю носом.

– Спи уже, – говорит Руслан.

Я закрываю глаза.

– Я вот одного не могу понять, почему вы с Яней раньше не были похожи, а сейчас словно одно лицо? – прилетает из темноты вопрос от него.

Глава 13.

* Аня *

Я молчу. Смотрю в темноту перед собой.

– Мы близнецы, – говорю, наконец. – Однояйцевые. Просто... я всегда была в тени. Носила мешковатую одежду, стриглась коротко, не красилась. А Яна... она всегда была яркой. Ухоженной и заметной. Парни замечали всегда её, а не меня. Я не умею быть лёгкой. Сразу в лоб всю правду говорю. И флиртовать не умею.

– А сейчас что изменилось?

– Ничего, – пожимаю плечами в темноте. – Просто надела... платье, сделала причёску и макияж. Визажисты постарались. Сделали из меня копию Яны.

Руслан молчит. Переваривает.

– А фигура? – спрашивает вдруг. – У тебя же на фотках грудь была меньше. И бёдра...

Я краснею в темноте. Спасибо, что не видно.

– Мы одинаковые, – говорю тихо. – Просто я всегда сутулилась и носила бесформенное. А сегодня... расправила плечи.

Пауза. Длинная, тягучая.

– Пиздец, – выдыхает Руслан.

– Да ты не переживай так. Для близнецов это нормально друг друга подменять. Мы в детстве часто так маму разыгрывали.

Я молчу. Смотрю в потолок, где всё ещё танцуют тени от пальм за окном. Дождь барабанит по стеклу, но уже не так яростно, стихает понемногу.