Лучшая из худших вещей (ЛП), стр. 69
63
День Благодарения
Николь перевернулась на диване у родителей и натянула плед на своё ноющее тело. После на удивление спокойного ужина в честь Дня благодарения дома остались только они с Пейдж. Родители Николь ушли к соседям выпить по бокалу. Итан отправился со своей девушкой на послематчевый костёр, где собирались его школьные друзья. А Николь и Пейдж, как обычно, предпочли валяться в спортивных штанах и поглощать столько фильмов и сериалов BBC, сколько вообще способен выдержать человек.
— Точно не хочешь кусочек? — спросила Пейдж, плюхаясь на другой конец дивана. Из тёмно-синей миски для хлопьев выглядывал огромный ломоть тыквенного пирога — без масла, без яиц и, казалось, без малейших признаков жизни. Из кухни доносилось ровное гудение посудомоечной машины. — Клянусь, он вкусный.
Николь покачала головой.
— Тебе всё равно придётся что-нибудь съесть, Ник. Уже несколько дней прошло.
— Не могу.
Пейдж поставила миску на журнальный столик.
— Ты правда его любишь, да?
Николь натянула плед до самого носа и закрыла глаза.
— Очень. Очень сильно.
— Тогда почему бы тебе просто…
— Я больше не хочу об этом говорить, ладно? Пожалуйста. Это уже не имеет значения. Всё кончено.
Николь изо всех сил старалась держаться. Пыталась проживать каждый день спокойно, быть полезной, аккуратной, тихой. Варила клюквенный соус, фаршировала шампиньоны, следила, чтобы отец не погиб, пока жарил индейку во фритюре. Пыталась прожить ещё хотя бы минуту, не думая о Логане. Не думая, где он сейчас, что делает, что пьёт, о чём без конца болтает. Что он сказал своей матери, когда ему пришлось объяснить, почему Николь больше не приедет с ней знакомиться. Так же ли ему больно, как ей. Больно ли ему ходить, спать, пытаться говорить. И видит ли он, закрывая глаза, только их двоих — прижавшихся друг к другу в его спальне, где весь остальной мир затихал и расплывался в полосы.
— Ладно, — сказала Пейдж, потянувшись за пультом возле лодыжки Николь. — Я подумала, может, сначала посмотрим «Доводы рассудка»? Ту версию, где капитан Уэнтворт — блондин. Господи, почему я всё время забываю, как зовут этого актёра? Руперт какой-то…
Николь ещё глубже вжалась в диван. Пейдж нахмурилась.
— Почему ты так с собой поступаешь? Если ты его любишь, почему просто не скажешь ему? Если он знает всю правду и всё равно любит тебя, почему хотя бы не попытаться? Почему просто не попросить прощения?
— Потому что мне нужно любить своего ребёнка, ясно? Пришло время любить своего ребёнка.
Пейдж кивнула, протянула Николь пульт и сказала выбрать всё, что ей захочется. Право выбора — за самым несчастным человеком. Николь с минуту лениво перебирала миниатюры фильмов на экране телевизора, потом медленно села.
— Вообще-то, — сказала она, — ты не могла бы сходить со мной до «Даффис»? Мне нужно кое-что сделать.
«Даффис» — тёмный, с затхлым запахом — был настоящей капсулой времени. Здесь ничего не изменилось. Ни панели из красного дерева, ни искусственные растения, свисающие с подвесного потолка, ни бесчисленные сувениры с символикой St. Louis Blues, наспех развешанные по кирпичным стенам, пропитанным запахом табака.
Николь поёжилась и села на свободный барный стул. Было ещё рано, но через пару часов здесь уже не останется свободных мест. И даже сейчас, спустя ровно десять лет, она отчётливо видела себя там, у той угловой кабинки, прижатую спиной к столу, с рукой в кармане синих джинсов своего нового парня.
Это была первая поездка Гейба в Сент-Луис. Его руки лежали у неё на талии. Какая-то ужасная кавер-группа играла акустическую версию Keep on Loving You группы REO Speedwagon. Он кружил её снова и снова. И именно тогда Николь поняла.
Лучше этого уже никогда не будет.
Что она сделает всё, чтобы этот момент не закончился.
Что она сделает всё, чтобы он стал её.
Она помнила всё до мельчайших деталей.
Как прозвучали эти слова в первый раз, когда он прошептал ей на ухо:
— Я люблю тебя.
Как она поцеловала его и — с пылающим сердцем — тут же ответила тем же. Как он покачал головой и сказал:
— Нет, я серьёзно. Мне кажется, я буду любить тебя вечно.
Как она приподняла бровь и прошептала:
— Вечность — это очень долго.
Как он притянул её ближе и спросил:
— Думаешь, у меня не получится?
Как она посмотрела ему прямо в глаза и ответила:
— Не-а.
Как он снова поцеловал её — на этот раз жадно, — провёл руками вверх по её рёбрам, его бутылка пива стукнулась о её выгнувшееся бедро, и он сказал:
— Позволишь мне попробовать?
И Николь, прикусив губу, ответила:
— Очень хочу.
И больше никогда не оглядывалась назад.
А теперь, десять лет спустя, уже зная, чем закончится их история, Николь глубоко вдохнула это воспоминание, закрыла глаза… и наконец отпустила его.
Когда она снова подняла взгляд, коренастый бармен в клетчатой рубашке поверх футболки и кепке с логотипом «Кардиналс» протирал стойку, поглядывая на её перевязанную руку.
— Ты как?
— А… да. Простите.
— Ты ведь дочь Майка Хаусмана? Та, что живёт в Лос-Анджелесе?
Николь кивнула.
— Первый за мой счёт. Что налить?
— Виски с колой, пожалуйста.
Некоторые вещи действительно никогда не меняются.
— Валери? Прости, что звоню так поздно…
— Всё нормально! — поразительно бодро ответила Валери. В десять вечера по восточному времени она распутывала рождественскую гирлянду, пока вся её семья, судя по всему, уже спала. Наверное, тот самый прилив сил во втором триместре. — Как прошёл День благодарения? Подожди… ты где? Там так шумно. Ты плакала?
Николь шмыгнула носом и кивнула.
— Я в туалете какого-то захудалого бара рядом с домом родителей… и думаю о том, чтобы развестись с мужем.
— Боже мой… Мне так жаль.
Николь прислонилась спиной к двери кабинки. Из всего, что она так долго откладывала, из всего, чего старательно делала вид, будто не существует, именно это разрывало ей душу сильнее всего.
— Вал?
— Да?
— Это мальчик или девочка?
— Ого… Ты уверена, что хочешь узнать? Я думала, ты хотела, чтобы это осталось сюрпризом.
— Уже нет, — тихо сказала Николь. — Я хочу быть готова.
Валери улыбнулась.
— У тебя будет дочь, Николь. Девочка.
По щекам Николь покатились слёзы.
Девочка?
Девочка!
У неё будет маленькая девочка!
— Ты в порядке? — спросила Валери.
— Да, — ответила Николь, кивнув.
И ведь правда.
Она действительно была в порядке.
— Просто… я даже не знаю, что сказать. Я даже не знаю, как отблагодарить тебя.
64
Принц Манхэттен-Бич
С тяжестью в животе Николь постучала в дверь ничем не примечательной квартиры в Брентвуде, недавно покрытую свежей краской, и задержала дыхание, услышав знакомые шаги мужа, приближающиеся к двери.
— Привет, — слабо улыбнулся Гейб, широко распахивая дверь. Была суббота после Дня благодарения, ровно двенадцать часов, как они и договаривались. — Заходи.
Николь выдохнула и вошла внутрь. Повсюду коробки — свидетельства новой, странной жизни. На журнальном столике — недоеденная миска хлопьев, пара чеков, его ключи. На кварцевой столешнице вперемешку лежали несколько бананов, стопка меню доставки и пачка писем.
Гейб посмотрел на её руку.
— Что случилось? Ты в порядке?
— Скажем так… я чистила картошку, пока переживала сильные эмоции. Всё нормально.
Гейб усмехнулся. Николь тоже. А потом вспомнила, зачем пришла, и улыбка исчезла с её лица.
— Может, присядем? — спросила она.