Лучшая из худших вещей (ЛП), стр. 62

Наконец дверь открылась.

Но на пороге стоял не Логан.

Это был Дейв — со скрещенными руками, плотно сжатыми губами и игровым контроллером в руке.

— Логан в душе, — сказал он, придерживая дверь. — Передам, что ты заходила.

— Подожди! — Николь ухватилась за потрескавшуюся дверную раму. — Я просто хочу поговорить с ним, ладно? Я совершила ошибку. Он не отвечает на мои звонки. Пожалуйста, ты не понимаешь.

Дейв бросил взгляд через плечо, в глубину дома, затем вышел наружу и закрыл за собой дверь. Рука так и осталась лежать на ручке.

— Думаю, тебе лучше уйти, — сказал он.

Николь обхватила себя за локти и нахмурилась.

— Почему ты так меня ненавидишь?

Дейв медленно выдохнул и убрал руку с дверной ручки.

— Я не ненавижу тебя, Николь, — сказал он. — Просто Логан — самое близкое к брату, что у меня когда-либо было. Мы с самого детства присматривали друг за другом. Ты это знаешь. И ты знаешь, какое у него огромное сердце. Он всегда видит в людях только хорошее. Но с тобой все еще серьезнее. Когда дело касается тебя, он перестает думать. Так было всегда. Так что ничего личного, ладно? Я просто устал смотреть, как ему снова и снова разбивают сердце. Поставь себя на мое место. Ты бы это одобрила? Ты бы хотела, чтобы такой человек снова и снова входил в жизнь твоей лучшей подруги? Или твоей сестры?

Николь болезненно поморщилась.

— Я не… Я…

Она опустилась на верхнюю ступеньку крыльца и уставилась в ясное полуденное небо, затем подняла голову и посмотрела на него.

— Сколько ты знаешь?

— Все, — ответил он.

— Про это лето? Про мою жизнь? Или… или про то, что было раньше?

Он слегка наклонил голову. Николь едва заметно, медленно кивнула и закрыла глаза.

— Я безумно его люблю, — сказала она. — Ты должен это понимать. Все это не просто так. Я больше никогда не причиню ему боль.

— Послушай, — сказал он, садясь рядом и кладя контроллер на ступеньку. — Я знаю, что жизнь обошлась с тобой несправедливо. И мне правда тебя жаль. Но я просто не понимаю, как у вас вообще может что-то получиться. Я вижу, что вы счастливы. Честно, никогда не видел Логана таким счастливым. Это правда. Но знаешь, что еще я вижу? Двух людей, которым все время не везло со временем. Двух людей, чьи жизни движутся в совершенно разных направлениях и которые где-то глубоко внутри оба знают, чем все это закончится.

— Мне жаль, — сказала она. — Но я не могу просто уйти. Ты ведь можешь это понять?

Дейв покачал головой.

— Следующим летом ему исполнится сорок. Сорок. А ты до сих пор замужем. И через… сколько? Четыре месяца у тебя родится ребенок. Неужели ты не понимаешь, о чем я? До того как появилась ты, у него уже была своя жизнь. Планы. Цели. Вещи, которые были для него важны. Все это уже двигалось вперед. А потом вдруг появилась ты — и раз, все исчезло. Что теперь будет со всем этим? Когда вы вообще собираетесь об этом поговорить? Какое место он займет в твоем мире? И какое место ты займешь в его? Как вы вообще собираетесь со всем этим справиться? Как собираетесь растить этого ребенка?

— Я не знаю, — ответила она. — Дрожащими руками она поднялась на ноги. — Но я должна попытаться.

Николь тихонько постучала в закрытую дверь ванной Логана на втором этаже, а затем вошла, даже не дожидаясь ответа, которого так и не последовало.

Пар — горячий, густой и будто уставший — заполнял комнату, окутывая все вокруг: покрытые испариной стены, запотевшие зеркала, шаткие стеклянные перегородки, затянутые плотной дымкой, не позволявшей Николь увидеть единственное, что ей сейчас хотелось видеть во всем мире. Душ продолжал шуметь. Пар продолжал клубиться. Сердце Николь продолжало бешено колотиться от боли.

— Логан, мне так жаль.

Тишина.

— Пожалуйста… давай просто поговорим.

Снова молчание. Она сделала еще шаг вперед. Все ее тело дрожало. Сердце наконец разбивалось. Она уже не знала, что с ней станет дальше, если он ничего не скажет. Если не позволит ей все исправить.

— Ты больше не можешь так со мной поступать, — наконец произнес он спустя минуту. Его голос был надломленным, но все равно оставался таким знакомым. Это был Логан. Только без радости. — Нельзя впускать меня в свою жизнь, а потом выталкивать обратно. Нельзя смотреть на меня так, как смотришь ты, а потом убегать, когда становится трудно. Я этого не заслужил. Я больше так не могу.

— Я знаю. — Николь медленно опустилась на кафельный пол и провела пальцем по потрескавшемуся шву между плитками. Прислонилась головой к стене и попыталась не заплакать. — Прости.

Он выдохнул.

— Все, что происходит между тобой и Гейбом, меня не касается. Я могу с этим жить. Я понимал, на что соглашаюсь. Но… ты правда до сих пор не подала на развод? Потому что в одну минуту у нас все идеально, а в следующую твой муж говорит мне, что вы все еще семья, а ты говоришь, что не можешь быть со мной. И я тебе верю. Правда верю. Но сейчас мне нужно, чтобы ты меня успокоила. Мне нужно услышать от тебя, что вашему браку конец.

— Я не могу развестись, — сказала она.

— Что?

— Мне придется ждать. Возможно, несколько лет. Я могу потерять право на опеку над ребенком. Законы о суррогатном материнстве в Вирджинии очень сложные. Если я уйду от него сейчас, моего имени может вообще не оказаться в свидетельстве о рождении моего ребенка. И я ничего не смогу с этим сделать. Потому что я даже забеременеть нормально не могу. Потому что мой муж владеет мной. Потому что моя жизнь настолько ничтожна, что врачи, адвокаты, судьи и чужие матери считают себя вправе решать, как мне жить. И слишком долго я просто молча их слушала. И никогда тебе ничего этого не рассказывала, потому что…

Николь уже развязала шнурки, сняла носки. Стянула джинсы, белье — все. Дрожа, вошла под душ. Логан стоял, скрестив руки на груди, опустив плечи.

— …потому что мне стыдно. Потому что я хотела, чтобы ты дал мне шанс. Потому что мне не хотелось давать тебе еще сотню причин, почему я не стою всех этих трудностей. И потому что ты всегда смотрел на меня так, будто я идеальна. А правда в том, что до этого мне очень далеко.

Он закрыл глаза.

Вода продолжала литься.

Пар продолжал кружиться.

Она стояла всего в шаге от него, разбитая на куски. Ждала, что он что-нибудь сделает. Хоть что-нибудь скажет. Обнимет ее. Поцелует. Простит. Скажет, что все будет хорошо.

Но вместо этого он медленно, тяжело вдохнул, а потом осторожно коснулся двумя пальцами ее запястья. Николь задержала дыхание, когда он открыл глаза.

— То, что с тобой происходит, — это просто какой-то гребаный ужас, — сказал он. — Я даже представить не могу, насколько загнанной в угол ты себя чувствуешь. Но именно об этом мне нужно знать. Именно об этом нам давно пора начать говорить.

— Я хотела. Клянусь. Но я жалкая, понимаешь? Мне страшно. Мне стыдно. Я злюсь. И я боюсь, что, когда ты узнаешь меня по-настоящему, когда мы наконец заговорим о будущем, ты поймешь, что во мне нет ничего особенного. Что я просто… сломанный человек.

Он вздрогнул.

— Что такого я когда-либо сделал, — тихо спросил он, — чтобы ты решила, будто мне нужна кто-то, кроме той, кто ты есть на самом деле?

— Я… я не знаю.

— Ты отталкиваешь меня. Это должно прекратиться.

Она кивнула и сделала шаг ближе.

А потом сквозь клубящийся пар снова начала изучать его.

Будто по мышечной памяти ее пальцы вновь оказались у него на груди. Они заново запоминали его, исследовали, скользили по его коже снова и снова, пока наконец он не выдохнул. Пока наконец не расслабился. Опустил плечи, наклонился к ней и обнял за талию. Она уткнулась лицом ему в грудь и стала считать удары его сердца, пока он прижимался носом к ее шее. Считала их так же, как тогда, на парковке возле закусочной. Будто не знала, сколько еще таких ударов ей отпущено.

— Послушай меня, — сказал он. — Какую бы историю ты ни придумала у себя в голове, ты перевернула ее с ног на голову. Все эти годы я просто хотел пригласить тебя выпить. Сводить на ужин. Рассмешить тебя. Говорить с тобой столько, сколько получится. А потом делать это снова и снова, пока не узнаю о тебе каждую раздражающую, ужасную, способную все испортить мелочь. Все, чего я когда-либо хотел — это быть с тобой. И я лучше буду ссориться с тобой десять раз в день, чем вернусь к тому, как все было раньше. Больше всего на свете я хотел снять тебя с этого пьедестала. Так перестань за него держаться, ладно? Он нам больше не нужен.