Лучшая из худших вещей (ЛП), стр. 41

Николь прислонилась к балконной двери и улыбнулась прямо в телефон. Горячее стекло согревало кожу, по которой пробегало приятное покалывание.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда дай мне знать. Я найду билет.

Следующие несколько дней пролетели незаметно.

По утрам Логан и Николь подгадывали время своих пробежек — его быстрой, на восемь миль, и её неспешной, на четыре, — чтобы успеть провести вместе пятнадцать-двадцать минут до начала рабочего дня. Они встречались на Гринбелте, недалеко от района, где жил Логан, — оба вспотевшие, разгорячённые и улыбающиеся. Потом покупали холодный кофе, обсуждали планы на день и просто смотрели друг на друга, пока утреннее солнце, окутанное лёгкой дымкой, медленно поднималось всё выше над холмом.

Вернувшись домой, Николь жарила яйцо, или съедала банан, или поджаривала вафлю, потом быстро принимала душ и садилась за рабочий стол.

Она готовила для Валери ускоренный курс, делала заметки, раскладывала по полочкам мысли, идеи и источники вдохновения. Повсюду искала будущих гостей — на форумах, в комментариях под постами в Фейсбуке, на страницах краудфандинговых сборов женщин, которым не хватало денег, чтобы оплатить услуги юриста по усыновлению.

Она снова и снова переслушивала интервью, пытаясь понять, что именно делает лучшие из них по-настоящему выдающимися. Казалось, лучшие ведущие всегда чувствовали момент: когда стоит поболтать ни о чём, когда — копнуть глубже, а когда — просто, чёрт возьми, замолчать. Откинуться на спинку стула и слушать.

Николь вдруг поняла: им с Валери вовсе не обязательно делать этот подкаст идеально.

Никакого сценария не будет.

Да, они могли тщательно готовиться к каждому гостю. Продумывать вопросы. Искренне пытаться понять человека. Мастерски монтировать выпуски. Делать так, чтобы разговоры искрились жизнью.

Но самое главное — и особенно для самой Николь — было расслабиться.

Быть собой.

Оставить место для правды… а потом просто не мешать ей звучать.

Это будет совсем другой подход.

Но она справится. В этом она была уверена.

И Николь с головой ушла в работу.

В то, чтобы увидеть подкаст совершенно по-новому.

Каждое утро казалось бесконечным: час за часом она открывала для себя что-то новое, обдумывала очередную идею, делала новые пометки. А потом, словно ниоткуда, её кабинет — залитый солнцем, светлый, почти цвета слоновой кости — становился сначала золотистым, затем персиковым, потом красноватым.

Каким-то образом ещё один день растворялся.

Каким-то образом уже было семь вечера.

Она тёрла уставшие глаза, выключала мониторы, поднималась из-за стола и собирала полупустые стаканчики из-под йогурта и разорванные пакеты из-под чипсов из питы, которыми теперь был завален её вновь захламлённый рабочий стол.

И каждый вечер — перед тем как сбежать вниз за ключами и отправиться к Логану на ужин, — она ненадолго замирала.

Оборачивалась.

Клала руку на выключатель.

И прежде чем погасить свет, несколько секунд просто стояла, глубоко вдыхая всё вокруг.

39

Невозможные вещи

Вечером в четверг Николь заехала в продуктовый магазин за парой ингредиентов для ужина, когда Логан написал, что задерживается в офисе, но может впустить себя сама — запасной ключ спрятан на привычном месте. Он обещал, что вернётся не позже чем через час. Поэтому, прижав к боку пакет с продуктами для стир-фрая, Николь открыла входную дверь Логана, прихватила горсть мармеладных червячков, а потом поднялась наверх в поисках книги. Она лежала на диване в его кабинете, закинув ноги на спинку, и успела прочитать страниц двадцать потрепанного водой экземпляра «Человека в высоком замке», когда услышала, как хлопнула москитная дверь.

Логан с кем-то разговаривал. Похоже, по телефону. И голос у него был совсем другим.

— Не знаю, приятель. Креатив отличный. Визуал готов, презентация готова. Цены согласованы. Мы готовы. Я в это верю. Майя в это верит. Это месяц работы. Хорошей работы. Не думаю, что за две недели мы успеем собрать что-то хотя бы отдалённо сравнимое. Особенно для такой масштабной кампании. Поверь, если бы я считал, что мы можем представить идею лучше этой, я бы так и сказал. Ты же меня знаешь.

Николь вышла на лестничную площадку и помахала Логану — он расхаживал по гостиной с наушниками в ушах и нахмуренными бровями. Он улыбнулся и поднял один палец — универсальный жест: «ещё минуту». Затем закатил глаза и описал пальцем в воздухе несколько нелепых кругов. Николь тихо рассмеялась. Это был универсальный жест: «ещё минуту разговора с Квентином Портером».

— Не думаю, что Нью-Йорк тоже справится, — сказал он, пока Николь на цыпочках спускалась по лестнице. — Думаю, нужно идти с тем, что у нас уже есть. По-моему, это наш лучший шанс.

Логан всё ещё ходил кругами, когда Николь сделала последние несколько шагов к нему. Как раз перед тем, как она подошла, он закрыл глаза и недовольно нахмурился. Николь обняла его за шею. Он положил руки ей на талию.

— Привет, — беззвучно произнёс он. — Прости.

Николь покачала головой и поцеловала его в шею, пока его ладони скользнули под её свитшот. А Квентин, судя по всему, продолжал говорить.

— Хорошо, — сказал Логан, и его пальцы на мгновение напряглись на её рёбрах, прежде чем снова расслабиться. — Тогда утром разберёмся.

Он вытащил наушники и бросил их на диван, не сводя глаз с Николь. Прислонившись к спинке дивана, он заставил её обвить его ногами и поцеловал.

— Угадай, куда я завтра еду? — спросил он.

— Мм… — Она положила ладони ему на грудь и потянула вниз воротник рубашки, пока он крепче сжал её ягодицы. — В Discovery Zone? В Колониальный Уильямсберг? В Музей SPAM?

Он рассмеялся и понёс её на кухню, пока она продолжала перечислять всё новые странные места в духе Логана. Фабрика Ben & Jerry’s. Ранчо Оби-Ван. Канада.

Не выпуская Николь из рук, он достал из холодильника бутылку пива, усадил её на кухонную столешницу и встал между её покачивающимися ногами. Свободной рукой он медленно провёл вверх по её бедру.

— Ещё одна попытка.

— Космический лагерь?

Он ухмыльнулся и покачал головой.

— Чёртов Монтерей.

Николь нахмурилась.

— Надолго?

— На пятнадцать минут? На два дня? Или на всю оставшуюся жизнь?

Логан потянулся к открывалке, лежавшей примерно в футе позади того места, где он усадил Николь, открыл бутылку пива и тяжело вздохнул. Николь расстегнула верхние пуговицы его рубашки и провела носом вдоль его ключицы. Он закрыл глаза.

— Можно я тебе кое-что скажу? — спросил он.

Николь кивнула. Он сделал глоток пива и медленно выдохнул.

— Я, блядь, ненавижу свою работу. Меня до смерти достал Квентин. Меня достал начальник, который только всё усложняет. Который настолько оторвался от реальности и от повседневной работы собственной компании, что способен исчезнуть на несколько месяцев. А потом вдруг, когда понимает, что мы уже почти закрыли сделку на десятки миллионов долларов, звонит мне в полной панике с абсолютно невыполнимой идеей, на реализацию которой нет ни секунды.

Николь положила руки ему на плечи. Попыталась сделать для него то, что он в последнее время всегда делал для неё, когда она нервничала, переживала или была на пределе. Просто касалась его. Медленно разминала пальцами его шею, плечи, спину и слушала.

— До презентации осталось две недели. Наш креатив — просто потрясающий. Я абсолютно в нём уверен. Мы все уверены. За последние пять лет Квентин не написал ни строчки текста, ни разу не прилетел сюда посидеть в собственном офисе и вообще ничего не сделал, чтобы помочь нам выиграть хоть одного клиента. Одно дело — быть оторванным от реальности. Одно дело — быть занозой в заднице. Но теперь он уже реально мешает работать. Он, блядь, сам стал проблемой.