Лучшая из худших вещей (ЛП), стр. 22

Мари почесала затылок и тяжело выдохнула.

— Через дорогу открылось новое место. Там делают вполне приличный кобб-салат. И быстро.

Николь согласилась, двери лифта открылись, и они отправились покупать свои скучные салаты, устроились на почти всегда пустом белоснежном диване под открытым небом и просто болтали ни о чём. Они обсуждали следующую презентацию Мари, успеет ли она в пятницу встретиться с Пейдж и выпить по бокалу, и стоит ли свайпнуть вправо физическому терапевту — высокому, темноволосому красавцу, который, правда, держал дома трёх волнистых попугайчиков. Николь как раз рассуждала о том, считать ли взрослого мужчину, заботящегося сразу о нескольких дорогих птицах, тревожным сигналом или, наоборот, хорошим знаком, когда у Мари зазвонил телефон.

— Прости, — сказала она, поднимаясь. — Мне нужно ответить. Дай мне минут пять, ладно?

Николь кивнула и осталась сидеть, наблюдая, как Мари ходит по двору, смеётся, разговаривает и с лёгкостью творит своё маленькое волшебство.

Она просто сидела и делала вид, будто сама едва не получила всё это. Будто в решающий момент не слишком быстро купилась на мечту, которую продавал ей Гейб… и не оставила по пути саму себя.

Позже тем же днём клиника подтвердила, что уровень ХГЧ у Валери снова вырос ровно так, как и должен был. УЗИ на седьмой неделе назначили через две недели, в пятницу. Николь отправила Гейбу сообщение со временем приёма — и больше ничего.

А потом, поняв, что откладывать больше нельзя, позвонила своим безмерно счастливым и совершенно ничего не подозревающим родителям, чтобы сообщить хорошую новость. Закончив разговор, она позвонила Пейдж по видеосвязи.

— Когда ты собираешься рассказать маме, что произошло с Гейбом?

— Надеюсь, никогда.

— А как же подкаст? Может, тебе стоит сделать какое-нибудь заявление? Твои слушатели, наверное, уже думают, что ты умерла.

— А разве нет?

Закончив разговор, Николь вышла на пробежку. Добежав до своей цели — тридцать минут, дольше, чем ей удавалось пробежать за последние годы, — она не остановилась. Лёгкие горели. Небо расплывалось перед глазами. Но она всё равно бежала. И только когда больше не смогла дышать, когда перед глазами всё окончательно поплыло, когда жизнь наконец-то — милосердно — выбила из неё всё дерьмо, она резко остановилась, вытерла пылающее лицо рукавом футболки и пешком пошла домой.

Она сидела за кухонным столом, вся в поту, грязи и слезах, размышляя о том, в какой бардак превратилась её жизнь, когда телефон трижды подряд издал сигнал.

Николь усмехнулась. Она же его предупреждала, разве нет?

Николь рассмеялась. Потом очень тщательно приняла душ, натянула самые короткие велосипедки, какие только у неё были, и сняла с пальца это нелепое кольцо с бриллиантом.

Там, куда она собиралась, оно всё равно было ни к чему.

К ужину Николь и Логан уже устроились каждый в своём углу дивана Логана; их тела были сложены полубоком, колени согнуты так, что ступни оказались всего в нескольких дюймах друг от друга. Средняя диванная подушка — ещё неделю назад неизведанная территория и не более чем место, куда клали жужжащие телефоны, на которые никто не собирался отвечать, — превратилась в нейтральную зону. Место, где можно было балансировать на самой границе.

— Тебе ведь всё это ужасно нравится, да? — спросил он.

— Все мои мечты сбываются, — ответила Николь, делая долгий глоток ледяного цельного молока. Если уж совсем честно, холодильник Логана оказался довольно занятным. — Я в полном восторге.

— Отлично.

Он просто лежал, развалившись на диване в серых спортивных штанах и старой футболке Мичиганского университета, и совершенно добровольно смотрел Гордость и предубеждение. Более того — кажется, ему действительно нравилось, если верить блеску в его глазах.

— До главного момента осталось минут пять, ладно? — сказала Николь.

Логан посмотрел на неё. Потом очень быстро — на её левую руку без кольца. И снова на неё.

— Сколько раз ты вообще смотрела этот фильм?

— Ну… вполне разумное, совсем небольшое количество раз. — Она потянулась через него за печеньем «Орео». — Какая бы цифра сейчас ни пришла тебе в голову — примерно столько и есть.

Логан усмехнулся.

— То есть два?

— …в месяц?

— Господи! И после этого мы годами издевались надо мной? Из-за каких-то совсем чуть-чуть Dungeons & Dragons? Из-за совсем капельки The Legend of Zelda?

— Прошу прощения, но только один человек в этой комнате умудрился повредить руку, играя в видеоигры.

— Это было растяжение! Никаких структурных повреждений!

Она смерила его взглядом, смеясь. Он поймал её взгляд, а затем перевёл глаза на экран.

— Всё ещё твой любимый фильм? — спросил он.

Николь прикусила губу.

Логан заметил это.

— Вообще-то нет. — она натянула на ноги флисовый плед с символикой Супербоула — заодно и на его ноги. Окна были приоткрыты, и летний воздух успел стать прохладным и влажным. Это было одной из лучших особенностей квартиры Логана. Его балконная дверь и входная дверь почти всегда были открыты, и казалось, будто сама Калифорния просачивается внутрь сквозь москитные сетки. Время от времени где-то вдали заводилась машина, смеялся незнакомец или лаяла собака. — Теперь мой любимый — Доводы рассудка.

— Правда? С каких это пор?

На экране Элизабет уже шла к экипажу. Времени почти не оставалось.

— Не знаю. Наверное, со временем полюбила его сильнее. Он правда очень хороший.

— Стоит прочитать?

Николь внимательно посмотрела на него. Даже не пытаясь это скрыть. Медленно скользнула взглядом сверху вниз. Его непослушные тёмно-русые волосы. Загорелое лицо с лёгкой щетиной. Изгибы кистей, линии предплечий, то, как ткань футболки ложилась на плечи — словно он за всю жизнь ни разу не испытал ни капли стресса. Он ведь правда был красив.

Больше не было смысла это отрицать.

Он был красив. Тогда был. И сейчас тоже.

— Да, — кивнула она так, будто он только что не поймал её на том, что она сантиметр за сантиметром разглядывала все его метр восемьдесят с лишним. — Это очень сексуальная книга.

Логан рассмеялся и, как обычно, принялся задавать вопросы, но Николь шикнула на него. И тогда они оба стали смотреть, как Элизабет Беннет берёт Фицуильяма Дарси за руку. Лиззи смотрела на Дарси. Дарси смотрел на Лиззи. Николь смотрела на Логана. Затем Мэттью Макфэдиен пошевелил пальцами, Логан восхищённо вскрикнул, Николь радостно пискнула — хотя смотрела эту сцену уже сотню раз, — потому что знала: Логан будет в восторге. И оказалась права.

— Господи!

— Я знаю! Это же легендарно! — воскликнула Николь, прижимая подушку к груди и сияя от счастья.

И именно тогда это случилось.

Её нога в носке, где-то под этим нелепым пледом с символикой Seahawks, вдруг оказалась между его ног. Она почувствовала, как хлопок его спортивных штанов касается её голеней. Почувствовала, как её ноги начинают желать, чтобы его руки коснулись её кожи. Почувствовала, как внутри неё зарождается что-то тяжёлое, глубокое и совершенно отчётливое — глухие удары, один за другим. Она не знала, когда это началось, как, почему, как это остановить… и хотела ли вообще останавливать. Он смотрел прямо на неё. Она смотрела прямо на него. Потом она слегка прижала край своей правой ступни к внутренней стороне его левой. Он едва заметно прикусил губу. Она тихо вдохнула.