Лучшая из худших вещей (ЛП), стр. 18

— Знаешь, — сказал Гейб, — Именно так я и познакомился с… — он сжал её за талию, — …моей Коли. Стояла в каком-то баре при Нью-Йоркском университете и смотрела на меня так, будто готова убить. В каком-то крошечном платьице. Назвала меня финансовым братком прямо в лицо. Сказала валить обратно в Goldman. А к концу вечера я уже стоял за барной стойкой, рылся в чеках, пытаясь узнать её фамилию…

— Эта история интересна только нам с тобой, Гейб, — перебила Николь.

Но ведь ей пришлось его остановить, правда? Это же не их свадьба. И не ужин с друзьями Гейба. Даже не посиделки с Мари и её мужем. Логан вообще-то был её коллегой. Эта история была совершенно не к месту.

Гейб усмехнулся.

Логан почесал шею.

И на этом всё закончилось. Он пожелал Гейбу и Николь хорошего вечера и растворился в толпе.

— Странный парень, — сказал Гейб, теперь глядя только на Николь. Он поглаживал швы её платья, кончиками пальцев проводя по её рёбрам. Голос у него стал тише. — Господи, как же ты сегодня красива.

Николь улыбнулась, мягко убирая его руки и напоминая, что здесь её начальник. Здесь весь её офис. Она развернула его так, чтобы они стояли лицом от вечеринки, и тоже понизила голос.

— Слушай… было очень обидно, что ты сегодня опоздал, — сказала она. — Когда мы ходим на мероприятия, связанные с твоей работой, это всегда огромное событие. Я ухожу домой пораньше, укладываю волосы, планирую весь день под это, а… мне просто хотелось, чтобы ты был здесь. Чтобы мне не приходилось упрашивать тебя. И чтобы я вообще не оказывалась в ситуации, когда мне больно, а потом ещё и стыдно за то, что мне больно, потому что я понимаю: моя работа не такая важная, как твоя… Не знаю. Просто было очень неприятно, ладно?

Гейб прикусил нижнюю губу. Его руки легли ей на поясницу, и он притянул её ближе, так что их лбы почти соприкоснулись.

— Я не специально, детка. Мы с Кайлом задержались, а потом на трассе творилось настоящее безумие. Давай я заглажу вину. По дороге домой заедем в ту закусочную. Возьмём панкейки, молочные коктейли — всё, что захочешь. Хорошо?

Николь словно стряхнула с себя последние пару часов. Это было рабочее мероприятие, а не их спальня. Что ей оставалось делать? Расплакаться? Устроить сцену? Хлопнуть дверью?

— Хорошо, — сказала она. — Но я хочу ещё драники. Очень много. Прямо неприлично много.

Гейб рассмеялся, кивнул и притянул её ещё ближе.

На другом конце зала Логан прислонился к бархатному креслу, придерживая телефон плечом у уха. Судя по всему, разговор был вовсе не рабочим. Он медленно потягивал свой напиток, лицо у него было расслабленным и заинтересованным. Он смеялся, поглядывал на часы.

Потом поднял взгляд.

На мгновение их глаза встретились.

А затем он поправил галстук, закончил разговор и вышел за дверь.

— Эй, — сказал Гейб.

Николь вздрогнула.

— Попробуем сегодня ещё раз?

— А… да. Прости… Да. — Николь положила ладонь ему на грудь, потом отпила вина. Господи, какой же он красивый. Гейб, конечно. Её муж. — Пока можно немного вина, да? Пол бокала?

Гейб кивнул, не сводя с неё глаз. И то, как он ей улыбался, то, как она уже видела перед собой их общее будущее, оказалось достаточно, чтобы забыть о том странном мгновении с Логаном… и о том, что он почти наверняка ушёл с вечеринки на час раньше, чтобы очаровывать какую-нибудь другую девушку.

20

Светская беседа

— Ты уверена, что не хочешь ему рассказать? — спросила Мари.

— Не знаю. — Николь ковырнула вилкой помидор черри. — В среду я рассказала ему про Гейба. А потом вчера вечером приехала к нему, и мы просто… ничего не делали.

Они обедали в центре Манхэттен-Бич, за угловым столиком на увитой плющом террасе довольно посредственного кафе. Послеобеденное солнце отражалось от Тихого океана и снова заливало сонные витрины бутиков с купальниками и магазинов оптики, тянувшихся вдоль безупречно чистых тротуаров Хайленд-авеню, по которым прогуливались родители с колясками. Николь как можно дольше старалась поддерживать разговор о рабочей поездке Мари в Остин, но после двадцати минут уточняющих вопросов Мари всё поняла.

— Слушай, — сказала Мари. — Срок совсем маленький. Да и ему не обязательно знать. В конце концов, беременна ведь не ты. Но что, если он послушает твой подкаст? Тогда он узнает о переносе эмбрионов, и…

— Не послушает. Не узнает. Я попросила его этого не делать.

Мари ухмыльнулась, откусывая тост с авокадо.

— Что? — спросила Николь. — Почему ты так смотришь?

— Просто мне с первого дня было очевидно, что он к тебе неравнодушен. А потом ты ушла, и будто вообще перестала существовать. Я проработала там ещё четыре месяца, и он ни разу больше о тебе не спросил. Ни единого раза.

— Потому что мы были просто друзьями по работе. Сама знаешь, как это бывает.

Мари стащила с тарелки Николь ломтик огурца.

— Конечно. Просто друг с работы, который устраивает тебе свидания, растянутые на полдня. Которому ты запрещаешь слушать свой подкаст. Которому не говоришь, что у тебя будет ребёнок.

— Именно, — сказала Николь, допивая остатки холодного чая. Хорошо ещё, что Мари не знала о книгах, стоявших в шкафу у Логана. О всех пятидесяти.

После обеда Николь поднялась обратно по холму, вывела Неро пописать, а потом легла на пол своей кухни, как совершенно нормальная тридцатидвухлетняя женщина.

Пятнадцать минут спустя она перевернулась на бок и позвонила своей суррогатной матери.

Валери ввела Николь в курс всех последних новостей: рассказала о драме в клинике, сплетнях в их жилом квартале и вчерашнем выпуске «Настоящие домохозяйки». Затем они обсудили дальнейшие шаги, которые Николь и так хорошо знала по собственным циклам ЭКО. Если результаты второго анализа крови, сданного Валери этим утром, покажут, что уровень бета-ХГЧ вырос как положено — примерно вдвое, — в понедельник ей сделают третий и последний анализ. Если и он окажется хорошим, ей назначат УЗИ на сроке между седьмой и восьмой неделей — примерно через двадцать дней. Тогда они смогут подтвердить сердцебиение. Или сердцебиения.

— Может, вы с Гейбом прилетите пораньше? — спросила Валери. — Можете даже остановиться у нас.

Николь вздрогнула. Слава богу, она решила позвонить, а не созваниваться по видеосвязи.

— Думаю, мы прилетим по отдельности. Он сейчас занят… одним проектом. Но на УЗИ мы обязательно будем, хорошо? Обещаю.

Ей было не по себе оттого, что приходилось врать Валери. Но какой у неё был выбор? Как такая женщина, как Валери — супермама, жена военного, которая с закрытыми глазами управлялась с домом и семьёй, женщина, доверившая Николь собственное тело, — могла понять, как Николь умудрилась оказаться в такой ситуации?

— Ну, — сказала Валери, — Ты только дай знать. Мальчишки очень рады беременности, и я знаю, что они с удовольствием снова увидятся с тобой. Может, даже если Гейб не сможет приехать, ты сама прилетишь на день-два раньше? Поговори с ним, посмотри, как вам будет удобнее.

Николь закрыла глаза.

Митч Уинтерс был прав насчёт отношений между суррогатной матерью и будущими родителями. Они были хрупкими. Их легко было разрушить. Они не были высечены в камне.

— В этом нет необходимости, — сказала Николь. — Я приеду.

Повесив трубку, Николь зашла в душ, выкрутила воду почти до максимума, так что обжигающие струи жгли кожу, и стояла под ними до тех пор, пока не почувствовала, что наконец смыла с себя чувство вины.

Она только забралась под одеяло, как лежавший рядом на подушке телефон завибрировал.