Контрольный выстрел (ЛП), стр. 70

— Наркотик, который он подмешал тебе в кофе, — сказал Харри.

— Я сказал, что мне надо лечь, а он может устроиться на диване. Но когда я начал вставать, он схватил револьвер, обошёл стол, толкнул меня обратно на диван и приставил ствол к груди. Я спросил, какого чёрта он творит, а он ответил, что папа велел ему это сделать.

— Папа? — спросила Витт. — Или папин голос?

— Не знаю, он просто сказал «папа». Потом выстрелил. Кажется. Во всяком случае, больше я ничего не помню до того, как вы пришли и нашли меня. То есть и это я помню не очень хорошо.

— Мм.

Все трое несколько секунд сидели молча.

— Вы совершенно уверены? — спросил Грип. — Что он… Киноубийца?

— Ну, — сказал Харри. — Тебе удавалось убедить себя, что это не он?

Грип кивнул.

— До сих пор, наверное, удавалось. Он ведь не снимал, как стрелял в меня, как снимал другие убийства. И в том револьвере были только холостые. Может, он это знал и не хотел меня убивать. Так что…

— Так что ты решил, что не обязан рассказывать нам правду?

Грип потёр руки.

— До сих пор я думал: Тим просто заболел, и это моя вина, что я позволил ему гнить одному в том доме. Моя вина, что не заметил, как он медленно, но верно шёл к… да, к психическому срыву. Я думал, что эти киноубийства не имеют к нему отношения, а просто довели его до срыва. Думал, что, пока Тим не представляет опасности для других, я могу оставить это между ним и мной. Добиться, чтобы его положили в больницу, назначили лекарства, понимаете? Так поступают братья. Они не сдают тебя. Но, конечно…

Он снова замолчал и тяжело задышал.

— Но? — тихо и спокойно сказал Харри.

— Но сомнения всё-таки закрались, — прошептал Грип. — И если у вас теперь есть доказательства против Тима…

Он посмотрел в окно пустым взглядом, глаза его блестели.

— Кнут, — сказала Витт. — Мы благодарны, что ты рассказал нам об этом. Но нам нужно больше. Лучший способ помочь сейчас твоему брату — помочь нам его остановить.

— Помочь ему? — Грип фыркнул и вытер слезу. — Ты имеешь в виду — помочь тем, кто в его списке, а не ему. Он ведь просто убийца.

— Нет, я имею в виду твоего брата. Мы думаем, что он не серийный убийца-психопат, а человек другого типа. Массовый стрелок. Депрессии, социальная изоляция, ненависть к себе, употребление наркотиков и травма — всё это типично для такого рода расстройства личности. То, что он выкладывает записи убийств, указывает на нарциссические черты — это тоже типично. Шизофрения для такого типа нехарактерна, но, если он слышит голоса, её тоже можно добавить к списку. Ещё мы знаем, что для самих массовых стрелков всё обычно заканчивается плохо. Более семидесяти процентов планируют покончить с собой — самостоятельно или посредством так называемого suicide by cop, то есть спровоцировав полицию на смертельный выстрел. Мы хотели бы не убивать его, Кнут, но тогда ты должен нам помочь. Ты должен рассказать нам о нём.

Грип посмотрел на неё. Сглотнул.

— Тим там один. До смерти напуган и чертовски зол на… на всё, думаю. Чем поможет то, что мы сидим здесь и говорим о нём?

— Потому что это может дать мне достаточно материала для так называемого профиля, который позволит нам, возможно, предсказать его следующий шаг.

Грип заёрзал в кресле. Снова скривился от боли и схватился за грудь. Наклонился вперёд.

— Давайте сварим кофе.

— Мы с Тимом не росли вместе, — сказал Грип и отпил из чашки в полоску под зебру. — Его мать была ассистенткой по сценарию, а мой отец — главным осветителем, и у обоих были свои семьи. Но киношники держатся вместе, как цыганский табор, с детьми и всем прочим, так что мы, конечно, знали друг друга. Оба, разумеется, собирались стать режиссёрами. Я никогда не понимал, почему мой отец так интересовался Тимом. Он проводил с ним больше времени, чем со мной, гораздо больше учил его постановке света, хотя знал, что мне это тоже было интересно. Я решил, что дело в том, что они были похожи. Знаешь, два интроверта-зануды, которые говорят о диффах, гридах и гелях. В четырнадцать лет мне всё это было неинтересно — я больше хотел играть в футбол. Только позже, когда мы стали постарше, уже после смерти отца Тима, мы узнали, что мы братья по отцу, что мой отец — отец нас обоих.

— Как Тим на это отреагировал? — спросила Витт и подняла свою чашку.

Грип пожал плечами.

— Обрадовался. Даже гордился. Моего отца считали лучшим осветителем в индустрии. А тот, кого Тим прежде считал своим отцом, был пьяницей, забросившим семью и избивавшим Тима по пьяни. Тим считает, что тот понял: Тим ему не сын, — но никогда об этом не говорил. Только бил его и ругал.

— А ты?

— Я? Я, конечно, злился на отца за то, что он изменял маме. Именно на неё я был больше похож и к ней был сильнее привязан. Она была из Гамлебюэна, и благодаря ей у меня речь восточного Осло, хотя вырос я на западной стороне. Фантастическая женщина.

Грип посмотрел в кофейную чашку и покачал головой с меланхолической улыбкой.

— Но тогда она от него не ушла — вот ведь тупица.

Харри не понял, кого Грип назвал тупицей — отца или мать, но ничего не сказал. Решил, что лучше пусть Витт ведёт разговор.

— В любом случае, со временем я сменил фамилию на мамину. А Тим сменил свою на фамилию моего отца.

— Ты чувствовал, что Тим забрал у тебя отца? — спросила Витт.

Грип покачал головой.

— Да пусть забирает, мне-то что. Я был только рад, когда отец и мама развелись несколько лет спустя. Он не был злым человеком, но был слабым и эгоистичным. Да, мне казалось, она заслуживала лучшего.

Харри бросил взгляд на Витт, и она едва заметно кивнула. Это был не сеанс психотерапии.

— Как тогда обстояли дела у Тима? — спросила она.

— Он часто бывал у нас. Они с моим отцом много говорили о том, чтобы снять вместе фильм. Мы с Тимом тоже подружились. Мы были разными, но ровесниками, и я тоже стал больше интересоваться кино, так что… да, мы стали близки. Со временем очень близки.

Харри кашлянул.

— Черно рассказал, что в какой-то момент с Тимом что-то случилось. Что-то связанное с наркотиком, который он употреблял, как предполагал Черно. Что это было?

— Да, что это было? — повторил Грип и уставился перед собой. — Ну… Тим, как я уже сказал, был замкнутым чудаком. Но при всей своей застенчивости он был до крайности одержим мыслью, что станет знаменитым. Он собирался создать шедевр, который войдёт в историю кино. С общением у него было тяжело, но через меня у него хотя бы появился круг знакомых. Мы были компанией любителей, у нас было помещение, где мы снимали кино, и довольно быстро выяснилось, что Тим лучший из нас — и в написании сценариев, и в раскадровках. Но особенно в монтаже: всё, что мы ему приносили, он выстраивал так, что из этого получалась история. Можно сказать, он расцвёл. Зато во многом другом он пасовал. Был слишком застенчив, чтобы руководить актёрами, особенно девушками. Да и вообще с девушками у него было трудно.

— Вот как?

— Да. Мы были молодые и похотливые. И девушки, и парни. Но у Тима с этим просто ничего не получалось. Наверное, то, что сейчас называют… как это называют?

— Инцел, — сказала Витт.

— Инцел, да. Замкнутый, не то чтобы обаятельный, да и внешность не подарок. И всё равно он влюблялся в самых красивых женщин, в тех, кого не мог заполучить. Так что он начал приносить на вечеринки этот наркотик, смесь, которую готовил сам. Угощал. Видимо, надеялся, что это сделает его популярным, поможет расположить к себе женщин.

— Ты когда-нибудь думал, что его можно использовать как средство для изнасилования? — спросил Харри.

— Для изнасилования…

Грип посмотрел на них.

— Нет, никогда. Вы хотите сказать, что…

— Мы ничего не хотим сказать, — сказал Харри.

— Расскажи ещё о Тиме и женщинах, — сказала Витт. — Ты что-нибудь знаешь о его отношениях с собственной матерью?

Грип покачал головой.

— Она как будто выпала из кадра. Перестала работать ассистенткой по сценарию, вернулась в родной город и… да, исчезла. Тим почти никогда о ней не говорил.