Контрольный выстрел (ЛП), стр. 7

— Иначе я сообщил бы об этом первым делом?

— Примерно так. А значит, со строителей начинать не следует.

— Вот как?

— То, как он забрал жертву, способ убийства и отсутствие следов — всё говорит о тщательной подготовке. Значит, убийца не стал бы выбирать место, прямо указывающее на него самого. Пустой на рождественских каникулах посёлок из вагончиков — идеальное место преступления для всех, кроме тех, кто там остался. Согласен?

Олег кивнул.

— Но тогда ты предполагаешь, что убийца умён, рационален и хладнокровен, а сам всегда говоришь…

— …что большинство убийц не такие. Да. Поэтому, как правило, сначала спрашивай себя «как» и не слишком думай о «почему». Многие убийцы и сами не могут объяснить почему. Сосредоточившись на «как», ты находишь орудие убийства, которое удаётся связать с виновным. Быстро, просто и ясно: дело раскрыто. Но здесь так не будет.

— Не будет?

— Конечно, может и повезти, но тогда я буду должен тебе… — Харри криво улыбнулся. — Чашку кофе. В таком деле общее правило не действует.

— Значит, мне надо начать с поисков ответа на «почему»?

— Возможно. Но при убийствах проституток жертву обычно выбирают случайно. Не потому, что убийца хочет очистить мир от распутных женщин, а потому, что они удобные жертвы. Если мотив не связан с конкретными отношениями, он не приведёт нас к преступнику.

— Думаешь, у нас снова безумный серийный убийца?

Харри приподнял бровь.

— Намекаешь, что я принимаю все убийства за гвозди только потому, что у меня есть молоток?

— А разве нет?

Харри пожал плечами.

— Психологи всю жизнь изучают серийные убийства, а у меня годовой курс в Чикаго. Это не молоток.

Они снова замолчали. Снизу доносилось тихое пение Хельги.

— Ты скучаешь по ней?

— Постоянно, — ответил Харри без паузы.

— Поэтому ты сорвался в последний раз?

Харри пожал плечами.

— Не знаю. Думаю, у меня была обычная депрессия. Наверняка Столе смог бы объяснить, как жизнь с зависимостью влияет на психику. А ты?

— Что я?

— Как ты?

Олег быстро взглянул на Харри.

— Всё хорошо. Просто дел много.

Харри кивнул.

Олег откашлялся.

— Теперь, когда Столе больше нет, тебе, может, стоит попробовать другого.

— Психолога?

— Да. Хильде Витт. Она сменила Столе ещё и в роли консультанта отдела убийств.

— Олег, Столе был мне скорее другом, чем психологом. Такое трудно заменить. А теперь у меня будет работа, и я смогу сосредоточиться на другом. Но спасибо, что беспокоишься. Ты сам ходишь к ней?

— Иногда.

— Помогает?

— Трудно сказать. Во всяком случае, хуже не делает.

— Что именно не делает хуже?

— Теперь ты говоришь как она.

Харри рассмеялся.

— Life… But How to Live It.

— Норвежская панк-группа на букву L в твоей коллекции.

— Умница.

— Когда ты стал встречаться с мамой, а я был ещё мальчишкой, помнишь, что ты поставил мне первым?

— Должен помнить?

— Я тебя ненавидел. Пока ты не уговорил меня прыгнуть с десятиметровой вышки во Фрогнербаде, а по дороге домой включил песню Ramones…

— О нет. Только не…

— Именно. «I Wanna Be Sedated».

Они громко рассмеялись, и пение внизу на мгновение прекратилось. Потом зазвучало снова.

— Женщины в твоей жизни, — сказал Харри. — Ракель. Теперь Хельга. Тебе чертовски повезло: молния дважды ударила в одно место. Ты это понимаешь?

Олег кивнул.

Они снова замолчали, притворяясь, что слушают тишину и пение, и не замечая продолжения, которое Харри не произнёс вслух:

Так что не погуби всё, как погубил я.

ГЛАВА 8.

Жители Осло проснулись в очередной холодный зимний день — настолько холодный, что некоторые спрашивали, куда подевалось обещанное глобальное потепление. Инженер-химик Александра Стурдза к их числу не относилась.

Первое правило, которое она усвоила, приехав в Норвегию двадцатилетней, звучало так: «шерсть — первым слоем». Этого правила выживания она придерживалась с тех пор — и сегодня тоже.

Александра выросла в бедной румынской семье, да и в Норвегии ничего не получила даром, кроме места в Норвежском естественно-техническом университете.

И всё же, стоя на пороге огромной комнаты с видом на такую же огромную террасу и Фрогнер-парк, она изумлялась не этому. Не дубовому паркету, покрывавшему более ста квадратных метров гостиной.

Её поразила кровь, покрывавшая большую часть этой площади. Вся эта кровь, по-видимому, вытекла из единственного тела, лежавшего на животе посреди комнаты, на стеклянном журнальном столике. У мужчины, которого опознали как владельца квартиры, Джона Дейла, по обеим сторонам туловища зияли глубокие раны, словно в нём просверлили отверстия.

Роар Мидтстуэн, ветеран криминалистической службы, подошёл к ней.

— Это я позвонил. Решил: будет неплохо, если вы из судебной медицины сами сюда приедете и посмотрите. Что думаешь?

Александра посмотрела сверху вниз на Мидтстуэна, который был на голову ниже неё. Он застыл в позе криминалиста: руки в стороны, ладони в перчатках вверх, будто показывал, что лично он ничего не понимает.

— Не знаю, — сказала Александра. — Есть сведения о том, когда его в последний раз видели живым?

— Сосед встретил его в лифте вчера в шесть. Нам позвонили из клининговой компании. Их сотрудники открыли квартиру своим ключом около часа назад.

— Так что, по-твоему, произошло?

— Кто знает. Следов взлома нет, а единственный признак возможной кражи — вот это.

Он указал в коридор. Рядом с дверью Александра увидела четыре уродливые дыры в стене, словно оттуда что-то вырвали.

— Дорогая картина? — спросила она.

— Нет. Уборщик сказал, там висел самый обычный нож под стеклом, ничего особенного. А ещё это могло быть самоубийство.

— Почему?

— Мы не находим следов обуви в крови, которая, как видишь, покрывает весь пол. И отпечатки пальцев мы уже проверили.

Он кивнул в сторону коридора, где другой криминалист в белом комбинезоне сидел на принесённом складном стуле с ноутбуком на коленях.

— На предполагаемом орудии убийства только отпечатки пальцев жертвы.

Мидтстуэн поднял прозрачный пакет с Т-образным инструментом.

— Вероятно, этим предметом нанесены раны на его теле, но достоверно установить его назначение пока нельзя.

Александра сглотнула.

— Это пробоотборник для мяса. В лабораториях им вырезают образцы для анализа. — Она указала на инструмент. — Конец сильно прижимают к куску мяса, цилиндр входит внутрь, затем его поворачивают и вытаскивают вместе с образцом. Мне ещё что-нибудь следует знать?

— Вот это тоже лежало на столе рядом с телом.

Мидтстуэн поднял ещё три пакета. В одном были маленькие электронные кухонные весы, в другом — использованный шприц, в третьем — открытый медицинский флакон с отверстием в фольге, предположительно оставленным иглой.

Александра наклонилась ближе и прочла этикетку.

— Теперь у меня есть версия.

— По поводу чего?

— По поводу всей этой крови. И причины смерти.

— Какой?

— Он умер не от отверстий в теле. То есть не от самих ран. Насколько я вижу отсюда, пробоотборник применяли там, где им невозможно было задеть жизненно важные органы или крупные артерии. И всё же шансов у мужчины не было.

— Вот как?

— Если он ввёл себе препарат, указанный на этикетке, в организм попало действующее вещество под названием гепарин. В больницах его используют при операциях, во время которых важно, чтобы кровь не сворачивалась. Проще говоря, он так сильно разжижает кровь, что все твои пять литров вытекают без остановки.

— Господи милосердный.

— В его милосердии порой приходится сомневаться. Когда тело можно перевезти в отделение судебной медицины?

— Дай нам ещё пару часов. Заберёшь и это?

Мидтстуэн поднял ещё четыре пакета: в каждом лежал кусочек бледной плоти.