Контрольный выстрел (ЛП), стр. 57

— Он был в кино, когда убили Фелисию.

— Да? Свидетели?

— Только билет. Он отправляет их своему бухгалтеру. Расходы на кино можно списать.

— Ага. Но он мог купить билет, чтобы обеспечить себе алиби, а потом уйти.

— Нет.

— Нет?

— Физический билет мог бы только разрушить его алиби, если бы его там не было.

— Объясни.

— Шестьдесят процентов билетов в кино покупают онлайн, а значит, если соседние с местом Брандта кресла были заняты, есть восемьдесят четыре процента вероятности, что мы сможем найти хотя бы одного из этих двух зрителей. Эти показы были всего несколько дней назад, так что люди почти наверняка вспомнят, было ли рядом с ними свободное место. И Брандт это тоже понимает.

— Понимает?

— Поправка. Мозг, стоящий за этими убийствами, понял бы, что покупать билеты ради алиби — значит стрелять себе в ногу. Следовательно, этот мозг — не Брандта.

— Я не так силён в процентах, как ты, но, если я правильно понимаю, тогда есть и восемьдесят четыре процента вероятности, что мы сможем установить: Брандт купил билет и не пришёл, то есть создал ложное алиби.

— Алиби, которым он никогда не воспользовался. Поверь, он был на том сеансе.

— Скоро выясним. Но у нас есть плёнка, на которой он убивает Трюма Хаугена, так что в таком случае это означает, что убийц двое. Чёрт!

— Согласен. А значит…

— …значит, на свободе ещё один убийца, который убивает с такой частотой, что мы не можем ждать, пока всё выяснится, а должны немедленно поднимать тревогу. Я звоню в оперативный центр, пусть для начала предупредят всех, кто работает на съёмочной площадке Вама и Брандта.

— М-м. Вижу, кто-то пытается мне дозвониться.

— Ладно, буду держать тебя в курсе.

Харри переключился на другой вызов.

— Говорите.

— Говорите… А, да. Это Кнут Грип, тот парень с…

— Я знаю. Добрый вечер, Грип.

— Кида Ширер рассказала мне о завтрашнем допросе и о том, что она только что узнала: Брандт — её отец. Для неё это шок, и теперь она, конечно, спрашивает себя, не вынесут ли это на всеобщее обозрение.

— Мы не обнародуем ничего, что касается расследования, если это не представляет общественного интереса. Обещать не могу, но прослежу, чтобы этот вопрос рассмотрели внимательно.

— Спасибо, я только это и хотел.

— Хорошо. Только один вопрос, раз уж я с вами говорю, Грип.

— Да?

— Вы думаете, Брандт убил и остальных?

Ответа не последовало.

— Грип?

— Это, наверное, прозвучит дико, но нет. Не думаю.

— Почему?

— Потому что думаю, что это сделал кто-то другой.

— Кто?

— Это лишь догадки, и, скорее всего, я ошибаюсь, поэтому ничего говорить не стану. Не ждите слишком многого, но, может быть, послезавтра я буду знать больше.

— Если будете живы.

— Что?

— Я тоже не думаю, что это Брандт. И если я прав, каждый, кто работает на съёмочной площадке, — возможная следующая жертва. Вы тоже.

— Спасибо, Харри, я уж как-нибудь о себе позабочусь.

— Грип, послушайте. Если у вас есть хоть малейшее основание кого-то подозревать, вы должны сказать. Здесь под угрозой человеческие жизни.

— Если, вопреки всему, я всё-таки окажусь прав, прямо сейчас ничья жизнь не в опасности. Вам придётся мне поверить, потому что я ничего не скажу.

Харри помедлил.

— Хорошо, но как только узнаете что-нибудь…

— Договорились.

Они закончили разговор. Харри понимал, что ему надо лечь. Понимал, что не уснёт. А если уснёт — придут призраки. Поэтому он включил альбом «Goths» группы The Mountain Goats и закурил новую сигарету.

ГЛАВА 52.

Было за полночь, когда Грип отпер дверь своего дома на Фагерливейен в Дисене. Старый деревянный дом достался ему от родителей. Более двухсот квадратных метров на двух этажах плюс сад — для одного человека, конечно, непомерно много: и для жизни, и для содержания на фрилансерский доход в низкооплачиваемой отрасли.

В темноте он прислушался, прежде чем включить свет в прихожей. Джеронимо, французский бульдог, выкатился ему навстречу. Не из восторга от того, что хозяин наконец вернулся, а чтобы удостовериться, что всё как надо и можно возвращаться к любимому занятию — сну.

Тогда, когда они заводили собаку, никто вокруг не сказал этого вслух, но Грип знал, о чём все думали. Что это заменитель ребёнка, которого они не могут иметь. Которого, как выяснилось, не мог иметь он: с Андреа всё было в полном порядке.

Их брак начался со священника, у которого так дурно пахло изо рта, что, произнося «да», им пришлось отвернуться друг от друга, и продолжился тем, что через три месяца Андреа вернула себе прежнюю фамилию: фамилию Грип она ненавидела — слишком короткая, как она утверждала.

Когда выяснилось, что бесплоден он, Грип понял: это лишь вопрос времени — когда она его оставит. И действительно, она променяла его на парня с постоянным доходом, более длинной фамилией и хорошим качеством спермы. Она была настолько уверена в качестве его спермы, что позволила Грипу оставить Джеронимо. Тоже кое-что.

Он стянул ботинки и пошёл к кухонному уголку в глубине гостиной.

— Идём, Джеронимо, еда.

Ответила не собака, а темнота в гостиной.

— Я не понимаю команды.

Грип перестал дышать и машинально схватился за грудь. Джеронимо начал лаять.

— Спокойно, — сказал Грип, глядя на два красных огонька, зажёгшихся у кресла в глубине гостиной. — Никакой опасности.

Джеронимо перестал лаять, а Грип снова задышал.

Он всего лишь активировал голосовой датчик нового робота-пылесоса, стоявшего под книжной полкой. Ну что ж, в каком-то смысле приятно иметь хоть кого-то, с кем можно поговорить.

Он наполнил миску Джеронимо и поставил на плиту кастрюлю с водой. Опустил туда порционный пакет Fjordland с мясными котлетами, картошкой и гороховым пюре. Можно было воспользоваться микроволновкой — так было бы быстрее, — но он был согласен с Черно, который утверждал, что кастрюля вместо микроволновки — это то, что отделяет нас от животных. Пока Грип смотрел на воду и ждал, когда на дне появятся пузырьки воздуха, он думал о точке кипения. И о Черно.

Это было вскоре после того, как Черно приняли в компанию и в «Пайнвуде» устроили вечеринку. Все были там, кроме него. Потом Антон и Роберт объявили премьеру короткометражки и показали запись: Черно сидел, приклеенный скотчем к креслу перед пультом, шорты и трусы спущены до икр. Он дёргался, пытаясь освободиться, кричал и визжал, а Антон входил в кадр, поднимал к камере банку мёда из кладовой, приседал перед Черно и намазывал ему член мёдом. На мониторе позади Черно включили запись с Фелисией, кресло повернули к экрану, и Антон потащил к Черно свою собаку — овчарку.

Больше им посмотреть не дали: Фелисия вскочила и закричала, Полковник тоже поднялся, багровый от ярости, оттолкнул Антона и Роберта и выключил плёнку, пока те двое сгибались пополам от смеха. Полковник и Грип отправились в город, расспрашивали о парне в шортах и нашли его в жалком состоянии под мостом у площади Шоус. Черно был под чем-то, угрожал им маленьким ножом и, заикаясь, твердил, что всех их убьёт. Вместе Полковнику и Грипу удалось успокоить мальчишку и уговорить его вернуться в «Пайнвуд». Но только после того, как Полковник накинул на Черно своё шерстяное пальто и пообещал, что Антон и Роберт пожалеют.

Действие наркотика прошло, всё, казалось, было забыто и прощено, и с того дня Черно ходил за Полковником по пятам, куда бы тот ни шёл, и слушался малейшего его знака. Но заикание не исчезло. Оно держалось больше года и даже теперь — когда Черно прямо во время дубля мог заметить ошибку, например что частота кадров стоит на пятидесяти вместо двадцати четырёх, — могло возвращаться. Но, господи, кто хоть немного не заикается в стрессовой ситуации?

Грип вздохнул. Снова подумал о доказательствах, которые, возможно, сможет добыть. О риске, который это повлечёт. О том, не стоит ли просто позволить всему идти своим чередом. Может быть, это всё равно ничего не изменит, зато он сам не окажется втянут.