Пара Ноя, стр. 65

«Олень! Я знаю, что сейчас ты меня ненавидишь. Что все выглядит так, будто бы я само воплощение Люцифера. Но прошу тебя, посмотри видео на этом жестком диске, и ты поймешь, что все не так просто. И наша ситуация – не шахматная доска, разделенная на монохромные секторы. – Он сидел в тех самых апартаментах Сити, которые она досконально изучила на видео с Артемом, якобы ворующим монеты. – Да, я говно. Не человек, а говно. Я изменял, я совершил много ошибок. Но я правда люблю тебя, Олень. И как бы странно это ни звучало, но, если ты смотришь это видео, я обменял свою жизнь на твою. Мы не просто обменялись судьбами в Женеве, я обещал хранить тебя от правды и самого себя. Но не уберег. – Никита глотнул воды, видно, что сказанное далось ему непросто. – Знаешь, сейчас я рад, что у нас не получился ребенок. Он бы страдал за меня. Нет, то, что ты страдаешь за меня – тоже несправедливо, просто я не мог тебе сказать. Что много лет назад я стал заложником конторских, они нашли меня сразу после ареста Захарова. Сказали, чтобы не отъехать – я должен играть информатора, лечь под ментов. Прийти к некому Соловьеву и сдать своего начальника с поличным. Тогда я труханул. Думал, сдам, и все на этом закончится. Но спустя три года нас собрали вместе, и началась крысиная возня. Прости, что ты стала ее частью. И прости за измены. Это никак не меняет того, что я тебя любил. Не хочу, чтобы ты плевала на мою могилу. Или желала, чтобы я сгнил в тюрьме. Олень, я виноват. И я каюсь. Прости».

С Яны сошло десять потов, она пересматривала видео раз за разом, пытаясь узреть на его лице постороннюю мимику, что-то наигранное, лживое, но нет.

Дрожащими пальцами она схватилась за сигарету. После открыла вторую папку. Там снова видео, снятое в апартаментах Кирилла в Сити в начале сентября того года, когда она столкнулась на дороге с Колей.

Сначала в помещении хаотично двигаются два горе-партнера, кто-то пьет воду, другой ставит свой плейлист на ноутбуке. После раздается звонок в дверь. Лица становятся напряженными, сереют, блекнут. На пороге появляется знакомый овал лица с небритой щетиной. Яна включила звук.

– Приветствую! Николай. – Он пожал руки Никите и Кириллу. – Я со стороны Евгения Петровича. Наша задача – помочь вам вывести деньги так, чтобы вы не отправились вслед за Марченко и Захаровым. Или какие-то другие планы? – протаранил он взглядом Кирилла.

– Что делать нужно? – сразу задал вопрос Никита, как только они сели за круглый кухонный стол переговоров.

– Вывести деньги, аккуратно, четко, под нашим присмотром. Соблюсти интересы всех сторон. Есть чего выпить? – просканировал гостиную, соединенную с кухней, Коля.

– Непьющие. Продолжай, – осадил его Кирилл.

– Есть пара моментов, которые Евгений Петрович просил меня утрясти, – давился тогда еще майор водой.

– А именно? – вступил в диалог Никита.

– С моей стороны вас страхует Евгений Петрович, Марченко поделился seed-фразой с Кириллом, – медленно витийствовал Коля. – Марченко-то мы, если что, за кадык подвесим. А ты, Никита, у нас самое слабое звено. Ты должен сказать, кто страхует тебя в случае несчастного случая.

– Не будет несчастного случая.

– Так дело не пойдет.

– Моя жена знает seed-фразу.

– Любишь ее? – ехидно усмехнулся Коля.

– В смысле? Конечно, люблю.

– Раз так, делай все ровно, чтобы она про твои похождения не узнала. А то Марина из приложения «Pure» очень ничего, я тебя понимаю, – продемонстрировал он занятный ролик с телефона.

– Какие же вы суки! – Никита опустил глаза.

– Я бы попросил. Все-таки с майором полиции разговариваешь. Короче, братья-кролики, всем понятно, чтобы без выкрутасов? Действовать будете по моим указаниям. Гаджеты свои, – обвел он взглядом их ноутбуки, – выкиньте, ну, или отдайте женам. Я пришлю рабочие компы. Все переписки в секретных чатах в телеграме. По обычной связи не звонить. Вывод начинаем в новогодние праздники, когда отделы пьянствуют. Все понятно?

– А у нас какие гарантии, что ты нас не кинешь? – поймал его Никита за рукав, когда Коля поднялся из-за стола.

– А как я вас кину? Seed-фраза только у вас. А я посредник. Что с меня взять?

Яна помнила тот день. И не потому, что он был обозначен датой на видео, тогда Никита заявился домой хмурый, начал увиливать от секса, срывался на нее. Стал пропадать ночами, будто все потеряло смысл. Даже ребенок, появления которого он так жаждал. Даже имена придумали, Андрей или Анна. Никита больше хотел Анну.

Слова Коли вернули ее из воспоминаний в реальность.

– Ролевые игры? – не воспринял он сначала всерьез ситуацию.

– Помнишь, ты хотел узнать, что означает моя татуировка? – не растерялась Яна.

– Да я уже понял, что какая-то ветхозаветная хрень. – Коля стоял на месте, оценивая серьезность ситуации.

– Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб, как он сделал повреждение на человеке, так и ему должно сделать, – цитировала она библейские откровения.

– Ян, ты делаешь прямо очень большую глупость. Давай спокойно поговорим, – пытался склонить ее к конструктивному диалогу подполковник Мансуров.

– А мы спокойно и говорим. Более чем. Помнишь, ты спрашивал, нашла ли я справедливость? Смотри, – Яна произносила слова медленно, чтобы попасть между залпами салюта и петард, – вот же она!

Не зажмурившись, она спустила курок. Выстрел. Как исторгала из себя гнев через пули месяц после получения жесткого диска от Никиты в Грузии. Ее знала каждая собака возле тиров и стрелковых клубов, Яна даже на спор стреляла с завязанными глазами и после пяти стопок чачи все равно попадала в цель. Тогда, весной, возле парка она не выстрелила Коле в колено не потому, что не хотела его ранить, а потому что не была до конца готова выстрелить в Никиту. Убить своего мужа. А выстрелить в убийцу своего мужа, поместившего ее в паранойю длиной в год, было просто. Следовала одновременно и инстинктам, и заповедям. Ведь завещал Господь Моисею: «Кто убьет скотину, должен заплатить за нее; а кто убьет человека, того должно предать смерти».

Салют стихал.

Ковчег ждал ее у пристани, не мог никак сняться с якоря.

После громогласного выстрела салют послушно стих. Яна опустила ствол, подползла к сейфу, достала оттуда знакомый ноутбук Никиты, документы, которыми Коля тыкал ей в нос, жесткие диски – все убрала в дорожную сумку, с которой приехала. Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Зажав под мышкой форму с «осетриной», она выдвинула ящик, чтобы взять что-нибудь протереть пистолет от отпечатков, – верхним в стопке лежало мещанское полотенце с лимонами, то, что было в руках у испуганной «домохозяйки» на трассе.

Полируя «ПМ», Яна отворила входную дверь, не всматриваясь в глазок.

– Проходи, – скомандовала она гостю.

И аккуратно, двумя пальцами протянула Максиму пистолет.

– С этим разберусь. Держи, – протянул он ей в ответ ключи от машины и документы.

– Налетай. – Яна убрала в карман кожаной куртки документы и ключи и приоткрыла форму с пачками евро.

Макс, стрельнув в нее глазами, осторожно взял несколько стопок, перетянутых канцелярской резинкой.

– Можешь не скромничать. После Грузии мы родные. Ты слышал мою исповедь. – Яна буквально пнула его формой, чтобы он пригубил наживы.

– Ян, помнишь, я тебе рассказывал на пограничном переходе про стихотворение о зле Быкова? – вдруг вспомнил полковник на пенсии, раскладывая по закромам «улов».

– И?

– Я вспомнил ту строфу из стихотворения. «Зло, пытавшее на излом, само себя перезлив, побеждается только злом, пытающим на разрыв».

– Красиво. – Яна плотно закрыла форму и кинула ее в дорожную сумку, что покоилась между ее ног.

– Ключи от дома в бардачке, – доложил он.

– Можно я буду звать его ковчегом? – расплылась в странной для себя ухмылке Яна.

– Где каждой твари по паре?

– Именно. – Яна накинула на плечо ручную кладь, оглядела пространство, не оставила ли следов. Подошла к комоду, где нащупала заветную икону. Она искренне сомневалась, пустить ли ее в полет в мусоропровод или сохранить на память. Как цитату из книги Левит на плече.