Пара Ноя, стр. 51

– Поняла. – Яна сокрушалась внутри себя, что перестаралась с мерами безопасности и отгородилась от внешнего мира, когда в нем творилась такая непостижимая уму хрень. – Я правда не брала трубки на незнакомые. Прости меня, милая.

– Яна, что такое ты сделала? Ты кого-то очень сильно обидела, раз они так?

– У взрослых не все так однозначно. Я не хотела никого обижать, просто так вышло: кое-кто думает, что я его враг, и наносит мне удар на опережение.

– Они сказали, что ты знала о последствиях, но все равно не помогла какому-то человеку.

– Леська! – Яна горячо обняла девочку и подбирала слова, чтобы ответить ей. – Я никому не делала зла. Человек, который сделал это, он, понимаешь, запутался или, я не знаю…

– И из-за этого меня надо было лапать и оставить босиком в лесу? Чтобы тебя наказать? – Голос девочки повысился настолько, что Крис отчетливо слышала каждое слово, даже не прилагая усилий. Яна изо всех сил крепилась, старалась не выпустить наружу вопль, рев, рык. – Это странно. Обиделись на тебя, а ботинки с меня содрали. Разве это справедливость?

– Милая, ты знаешь, я без понятия, где справедливость. Хотела бы соврать тебе, что в мире все можно объяснить логикой, что мы всегда получаем то, что заслужили, но нет, ни фига подобного. – Яна ослабила объятия и присела на корточки, чтобы удобнее было смотреть в глаза маленькому испуганному субтильному подростку, но встретила взрослый взгляд, познавший то, что неведомо детскому разуму. – Самое лучшее, что я могу тебе сказать, – это то, что я тебя люблю. И мама тебя любит. И мы никогда тебя не оставим. Обещаю. Просто знай, что при любом кошмаре мы с тобой.

– Обещаешь? – Девочка не смотрела в глаза крестной. Конечно, она была растеряна, в растрепанных чувствах.

Крис отвязалась от Коли, который проявил максимум фантазии, чтобы отвлечь ее внимание, и пошла благодарить дальнобойщика, который курил в стороне и возился с машиной, оттирая лобовое стекло от засохшей мошкары.

– Спасибо, что покормили ее. Сколько я вам должна за обед и шлепки с носками? – Крис открыла телефон, чтобы совершить банковский перевод.

– Совсем уже, дамочка? Это ж ребенок. У самого две дочери. – Мужчина оказался на редкость порядочным и вошел в положение.

– Спасибо тебе, добрый человек, тогда! Просто спасибо от всего сердца. Желаю гладкой дороги и никаких полосатых жезлов!

Девочка закончила разговор с Яной и, отправляясь в сторону Колиной машины, помахала рукой дальнобойщику. За несколько часов ожидания водитель фуры не только смешил ее рассказами о советском детстве в армянской деревушке, но и кормил как на убой. Вот бы мама такого добряка встретила, вышла бы замуж. Они бы катались по стране на огромной фуре и устраивали пикники на обочине. На этой мысли она растянулась на сиденье, положив голову Яне на колени, и уснула.

Коле пришлось тащить уже не новорожденную пушинку, а тридцать пять килограммов живого веса пешком на пятый этаж. Крис жестом остановила их от того, чтобы разуваться, и усадила за кухонный стол. Шипел чайник. Наигрывали гаммы соседи. Свистели мотоциклы на третьем кольце.

– Мент родился, – обронил Коля, чтобы выплыть из скорбного молчания. – Ну, так говорят, когда все долго молчат. Присказка.

– Нет уж, хватит с меня ментов за этот день. Пусть лучше кто попроще родится в этом мире. Травяной сбор будете?

Яна и Коля отрицательно замотали головой.

– И куда теперь? К психологу? – Крис заварила себе сразу два пакетика в одной кружке. – Как я объясню потом бывшему мужу? Он же отсудит ее к хренам. – Она попыталась отпить чаю, обожгла рот и ринулась к мойке, под струей холодной воды остужать его. – Еще и язык обожгла. Ян, ты видела ее такой спокойной хоть раз?

– Нет, но, может, это лучше, чем истерика? – Яна отвела глаза, не в силах отогнать мысли, что это она виновата в случившемся.

– Ни фига это не лучше. Когда истерика – значит, выходит, а тут гниет внутри. Еще не факт, что все коленкой ограничилось. Завтра отведу ее к гинекологу. В полицию не пойду, не хочу я Леську в этом котле безумия варить. – Она подула на чай для перестраховки. – А сейчас есть детские гинекологи? Или ее уже к взрослому?

– Крис, – не стала отвечать Яна, – продавай бизнес Корчагиной Ленке, она давно хотела. Нам обеим сейчас не до него.

– И дальше что?

– Дальше забирай деньги и улетайте. Что сейчас открыто? – Яна устремила цепкий взгляд на Колю: он лучше знает, куда в тяжелые пандемийные времена стягиваются все беглецы.

– Грузия. Тест ПЦР и одна пересадка в Ереване. – Он отдал Крис план бегства, заготовленный для Яны.

– А как же школа? – вдруг начала анализировать Крис.

– Ты вот сейчас серьезно? – Яна, в отличие от подруги, понимала серьезность ситуации и уже не думала об условностях вроде работы, учебы или еще чего-то из жизни обычных людей. Нижняя ступень пирамиды Маслоу, им бы хоть на нее вскарабкаться.

– Ян, пока не поздно, давай ты тоже улетишь. – Коля продолжил, забыв о предосторожности не болтать лишнего.

– Пока отца не переведут из реанимации в палату, я не уеду! – Яна распсиховалась и подошла к подоконнику, где остался флакон с валерьянкой. С хозяйской развязностью достала стакан из шкафчика, позже передумала и хлебнула горечь прямо из пузырька.

– Яна, твою мать, ты можешь просто сесть в самолет? Ты что, хирург? Флеболог, может? – шепотом цыкал на нее Коля. Снова дрожали желваки, рябился лоб от возмущения, глаза из карих превратились в черные – зрачков не разглядеть.

– Это не обсуждается. – Яна отхлебнула из кружки Крис, чтобы перебить вкус спиртовой настойки.

– Дура. Вот реально дура. Геройствуешь с какого-то хера… Ты посмотри на себя в зеркало! Ты не мент, не юрист с его цинизмом, ты от угроз-то под капельницами лежала! – понесло Колю.

– Может, она и дура. И не герой. Зато принципиальная. – Крис наблюдала эту сцену, не подозревая, что у Яны завязались новые отношения и что это всерьез, судя по всему.

– По-твоему, принципиальность – это хорошо? Серьезно? – переключил свое негодование он на Крис.

– Крис, насчет продажи бизнеса – я серьезно. У тебя все документы есть, предложи ей купить прямо сейчас. Инфу, какую потребует, запроси у бухгалтера – и по белой, и по серой бухгалтерии, настоящие и рисованные отчеты. Чтобы нас потом не трогали.

– Надо подумать и поговорить еще. Нельзя же просто так за день начать новую жизнь, бросить все.

Яна пошла проверить, как там ее крестница. Она ставила себя на место Леси, представляла, как бы ее одиннадцатилетнюю похитили, и ужасалась. С ней ничего страшнее тех собак у озера не случалось, и то осталась травма на всю жизнь. А тут трое сальных мужиков, их жирные пальцы, у самих же наверняка семеро по лавкам, а ведут себя как скоты. Яна стояла у изголовья мирно свернувшегося в калачик субтильного тельца и тихонько молилась о ее светлом будущем, чтобы хоть кто-то воспарил над зияющей чернотой этих дней верой во что-то человеческое. Закрывая дверь в комнату, она перекрестила спящую Лесю. Так ее набожная бабушка делала еще при царе Горохе, что вызывало недовольные ухмылки родителей-атеистов.

Пока подруги обнимались в дверях, Коля задержал взгляд на фотографиях, которые стояли на полке в прихожей. На одной из них Кристина вместе с Лесей, еще совсем кнопкой, в парке аттракционов кружатся в огромных чашках. На другой – с Яной, на размытом фоне можно было рассмотреть сцену и театральную труппу.

– Это наш первый театральный проект. Нам тут около двадцати! – прокомментировала Яна.

И на другой полке стояла фотография со свадьбы Яны и Никиты, групповой снимок, где все кричали «сиськи». Невесте очень шло изящное светло-молочное платье, не вульгарный пышный «торт», а облегающее, на тонких бретельках.

– А вот это пора убрать с глаз долой, – схватилась Крис за рамку и отвернула ее лицами к стене.

– Ненавидишь меня? – спросила на прощание Яна у Крис.

– Мы с тобой вместе этот ноутбук открыли, так что… связаны одной цепью, видимо.