Пара Ноя, стр. 39

Они приехали в глухую деревушку, где вдоль единственной улицы стояло несколько покосившихся избенок с залатанными покатыми крышами. Аккуратно пробравшись по вязкой грунтовке сквозь покинутые домики, они встали перед неприступной крепостью – забором метра три в высоту. Дверь была металлическая и совершенно без декора, только лампочка сигнализации привлекала внимание. Коля набрал код, и сезам открылся. Огромный лохматый алабай залаял и кинулся к внезапным гостям. Яна отшатнулась и хотела выскользнуть прочь, таща за собой и Колю, но дверь уже захлопнулась, а Коля радостно принял в объятия пса, который поставил огромные лапы ему на плечи и принялся облизывать лицо. Еще несколько овчарок, молодых и резвых, выбежали из-за гаража. Все они знали Колю.

– Ян, ты что, боишься собак? – умиленно спросил Коля, который впервые улыбался глазами, теребя загривки ушастых псов.

– Только тех, которые физически способны разодрать меня в клочья. Была там одна история, в детстве меня немного попугали овчарки со стройки, с тех пор я в этом плане трус.

– Чем больше узнаю людей, тем больше люблю собак. Помнишь такое выражение? – Коля чесал за ухом алабая, второй рукой дразнил молодую игривую овчарку. – А о тебе еще много предстоит узнать. Ты – непрочитанная книга!

– Будешь читать меня перед сном? – Яна позволила себя обнюхать окружившим ее псам и, чувствуя себя в безопасности рядом с Колей, даже присела на корточки, чтобы обняться с лохматым Рэмом – Коля подсказал кличку.

Правда, спустя пару минут остальные собаки решили, что тоже хотят внимания, и окружили Яну, едва не повалив наземь. Тут раздался суровый свист.

– Ромул, Рэм! А ну-ка место! – Из-за гаража вслед за овчарками выскользнул седой мужчина с крестьянским загаром, облаченный в треники и фланелевую домашнюю рубашку. Правда, выглядел он все же не как дачник, а как интеллигентный человек в собственном угодье. На первый взгляд, издалека, совсем уже старик. Но, когда он подошел, стало ясно, что мужчина еще молод душой, полон энергии, и вообще возраст его Яна определить на глаз не сумела. – О, здрасте! Каким это ветром занесло?

– Привет, дядь Жень! – Коля горячо обнял его, как отца. – Как поживаете? Я без звонка, ничего?

– Ну, Коль, на черта мне твои звонки? Я всегда дома. А если и нет, код знаешь, собаки тебя не трогают. Сам как? – Мужчина покосился на девушку, которая с интересом рассматривала владения.

– Это Яна. – Настолько лаконичное представление прозвучало странно для обоих его собеседников. – Ян, а это Евгений Петрович, друг и сослуживец отца. Он мне с детства как родной дядька.

Яна присела у дома из бруса, ухоженного и нового. Забор тянулся далеко, но бо́льшая часть территории была загорожена постройками. Это было похоже на чье-то убежище, в такие места бегут стремглав от тошнотворной городской суеты, от понурой несправедливости продажного мира. В поисках покоя и, возможно, Бога. Проклюнувшиеся и распустившиеся из скукоженных свертков листы липли к стеклам распахнутых окон. Вдалеке ластились к хвойному лесу яровые поля. Десант танцующей макабр мошкары готовился к нападению из тени куста жасмина.

Евгений Петрович обустроил для себя такой бункер, где зализывают раны и продолжают жизнь, отгородившись от всех. Ступая на территорию за таким забором, не знаешь, что внутри, ожидаешь увидеть или теплицу с марихуаной, или бассейн с сидящими вокруг него моделями PlayBoy. Но первое, что бросилось в глаза при осмотре двора, – прудик без какого-то изысканного ландшафтного дизайна, но зато с крупными золотистыми карпами.

– А здесь и рыбачить можно? – Яна чуть не присвистнула при виде живописной заводи.

– А то ж! Вот ко мне товарищи приезжают на майские каждый год, рыбачат. Да и Колян пробовал.

– Здесь рыбалка всегда хороша. Если не клюет, приносят другую рыбу, более смелую. Очень удобно, – рассмеялся Коля. – В общем, без улова отсюда еще никто не уходил. А какая у дяди Жени коптильня, – похвалил он старика.

Яна осмотрела огромную лужайку. Трава кругом еще только проклевывалась, сильно подтопило за март. За гаражом был выстелен мягкий газон. «Отличная локация, чтобы соорудить площадку для гольфа и сдавать киношникам, не платя за аренду пафосным клубам», – подумала про себя Яна.

– Ну а вообще Коля сюда обычно не рыбачить приезжает, – не спеша прохаживаясь по вымощенной камнем тропинке, рассказывал Евгений Петрович. – Подозреваю, что и сейчас не просто так явился. Угадал? Ступай уже, расправляйся со стрессом своим.

– Ну вы проницательный черт, дядь Жень. – Коля взял Яну за руку и потянул за собой. – Ян, пошли вместе.

Они свернули за еще один гараж или какое-то другое техническое строение, и взору открылся настоящий тир! Под навесом была огорожена зона, на дальней стене которой висело несколько разных мишеней: и простые круги с цифрами, и силуэты людей.

Яна, не умеющая обращаться с оружием, опешила от такого сюрприза.

Пока Евгений Петрович шебуршал и гремел в самодельном оружейном складе, Коля поведал Яне личную историю: что дядя Женя был близким другом отца, Владимира Сергеевича, чуть ли не с пеленок. Они и росли вместе в районе Красных Ворот, и учились в высшей школе МВД СССР в начале 70-х. Месили рыхлую грязь кирзовыми сапогами на сборах, латали брезент палаток в походах, царапали пальцы жестью банки с тушенкой. После выпуска по распределению попали операми в МУР, правда, потом жизнь их развела. Владимир Сергеевич так и остался ворошить дела на Петровке, которые с наступлением перестройки множились как шампиньоны после дождя. А Евгения Петровича во времена горбачевской смуты в виде исключения дернули в контору. Обычно из розыска на Лубянку не перебирались, но ему сыграла на руку заслуга по громким делам, вроде взрывов на станциях метро «Лубянка» и «Первомайская», организованных армянскими террористами, в начале его карьеры и руководство спецоперацией по предотвращению захвата заложников в середине 80-х, свидетельства о котором даже в эпоху свободы слова так и не рассекретили.

Если еще 90-е в конторе Евгений Петрович кое-как снести сдюжил, хоть и шумели там все знатно, то прикрывать полицейский произвол 2000-х он долго не смог и власть не признавал, все сокрушался, что во время шухера в 1993 году Руцкой недожал ситуацию. А как служить той стране, владыке которой не веришь? Стиснув зубы, заливаясь беленькой в кабинете, чередуя с сердечными препаратами. Так генерал достаточно рано покинул службу в ФСБ, ему едва перевалило за шестьдесят. Дети с внуками перебрались в Торонто, а он на сыпавшиеся несильно щедро редкие «благодарности» отгрохал себе участок за вторым бетонным кольцом и был таков.

Сам сколотил парник для помидоров, которые мариновал в смеси воды, уксуса и специй. Собирал оружие для тира, дабы тренировать зоркость и не сутулиться. Сначала стрелял то по тыквам, то по патиссонам, после купил оборудование одного обанкротившегося тира. Водрузил флюгер на крышу дома, чтобы не смотреть прогноз погоды по телевизору, стал приглашать бывших коллег и товарищей пострелять, а после потчевал копченой рыбой «с дымком» и соленьями. Денег за пользование тиром и ресторанное обслуживание не брал, но гости в виде благодарности пополняли запасы нужных в быту вещей. Евгений Петрович до того не выносил город, что даже не менял пластиковую карту, чтобы снять пенсию. Довольствовался тем, что на почте получал мзду за аренду московской квартирки, оставшейся после большого размена, дабы дать сыну бюджет для построения нормальной жизни в Канаде. Единственный раз, когда прокрался в город, – на похороны Колиного отца. Долго стоял с пригоршней земли, все за что-то извинялся. Тогда и попросил второго «сына» не забывать старика и наведываться. Понимал, что без «покрышки» с повышенным чувством справедливости наломает он дров.

– Выбирай, из чего стрелять хочешь, – закончив рассказ, показал Яне арсенал Коля, где было чем поживиться. Разве что арбалет не лежал.

– Давай пистолет, – ответила Яна, с опаской рассматривая «АК-47» и еще какие-то огромные автоматы и ружья.