Вирджинец: Всадник равнин, стр. 7

И всё же «черноволосый малый» подходило и ему, и тому, что он собирался учинить далее. Он замыслил это как истинный и (не побоюсь сказать) вдохновенный бес. И теперь высоко признательному городу Медисин-Боу предстояло стать свидетелем проявления гения.

Он сидел, играя в стад-покер. После приличного периода проигрышей и выигрышей, давшего Трэмпасу все должные возможности переменить удачу и поправить свои дела, он взглянул на Стива и добродушно сказал:

— Как насчёт койки?

Я стоял у их стола, постепенно уясняя, что в стад-покере куда больше того, что я назвал бы красным перцем, чем в нашей восточной игре. Вирджинец продолжил собственный вопрос:

— Койка мне по нраву, — заявил он.

Стив изобразил безразличие. Пари и американский коммивояжёр занимали его куда больше, чем эта игра; но он предпочёл достать пухлые, ярко начищенные золотые часы, обстоятельно свериться с ними и заметить:

— Всего-то одиннадцать.

— Ты забываешь, я из деревни, — сказал черноволосый малый. — У нас куры уже давненько на насесте.

Его солнечный южный выговор вновь зазвучал во всю силу. В той короткой стычке с Трэмпасом его почти вовсе не было слышно. Но разное расположение духа приносит и разные оттенки речи — там, где эти оттенки даны человеку от природы. Вирджинец обналичил свои фишки.

— А ведь недавно, — сказал Стив, — ты выиграл жалованье за три месяца.

— У меня всё ещё двадцать долларов в остатке, — сказал Вирджинец. — Это лучше, чем ногу сломать.

Снова, каким-то безмолвным, масонским образом, большинство в этом салуне почуяло, что назревает нечто. Несколько человек оставили свои игры и подошли поближе к стойке.

— Коли он ещё не улёгся... — задумчиво протянул Вирджинец.

— Я узнаю, — сказал я. И поспешил через зал в тускло освещённую спальню, счастливый оказаться причастным к этому делу.

Все они уже лежали в постелях; а в некоторых койках спали по двое. Как они это выносили... но в те дни я был ещё привередлив. Американец улёгся недавно и всё ещё бодрствовал.

— Думал, вы в магазине ночуете? — сказал он.

Тут я сочинил маленькую ложь и объяснил, что разыскиваю Вирджинца.

— Поищите по притонам, — сказал он. — Эти ковбои нечасто в город выбираются.

Тут я больно обо что-то споткнулся.

— Это моя коробка с «Убийцей чахотки», — пояснил коммивояжёр. — Что ж, надеюсь, этот молодец загуляет до утра.

— Койка узкая? — осведомился я.

— Для двоих — да. И подушки скверные. Обе нужны, чтобы хоть что-то под головой почувствовать.

Он зевнул, и я пожелал ему приятных снов.

При моей новости Вирджинец тотчас оставил стойку и направился в спальню. Мы со Стивом тихо последовали за ним, а позади нас растянулась вереница ещё нескольких человек, полных ожидания.

— Что это будет? — с любопытством спрашивали они друг у друга. И, узнав о великой новизне предстоящего события, столпились в напряжённом молчании у двери, за которой скрылся Вирджинец.

Мы услышали голос коммивояжёра, наставлявшего своего соседа по постели.

— Не споткнись об «Убийцу», — говорил он. — Принц Уэльский вон только что голень зашиб. — Похоже, мой английский костюм заслужил мне этот титул.

Затем послышалось, как упали сапоги Вирджинца.

— Разберёшь, что он там делает? — прошептал Стив.

Тот явно раздевался. Стремительный треск пуговиц подсказал нам, что черноволосый малый теперь снимает рабочие штаны.

— Да нет, благодарю, — отвечал он на какой-то вопрос коммивояжёра. — Мне без разницы, у стенки ли, с краю.

— Тогда, коли не возражаете, я к стенке...

— Да пожалуйста. — Послышался шорох постельного белья, скрип. — Этой вот подушке нужен южный климат, — заметил далее Вирджинец.

У двери собралось теперь множество слушателей. Тут были и сдающий, и игрок. Присутствовал и хозяин магазина, а в толпе я узнал агента компании «Юнион Пасифик». Собралась изрядная компания, и я ощутил ту трепетную дрожь, что охватывает, когда вот-вот снимут крышку с объектива фотоаппарата, наведённого на группу людей.

— Мне думается, — раздался голос коммивояжёра, — вы бы и сквозь эту подушку почуяли свой нож с револьвером.

— Чую, — отозвался Вирджинец.

— Мне думается, удобнее было бы положить их на стул.

— А мне тогда было бы неудобно.

— Привыкли, стало быть, к их близости?

— Вот именно. Привык. Не хватало бы мне их, и это не давало бы уснуть.

— Что ж, доброй ночи.

— Доброй ночи. Коли начну говорить во сне, или метаться, или ещё что, вы уж знайте, что вам надо...

— Да, я вас разбужу.

— Нет, ради бога, не надо!

— Не будить?

— Не трогайте меня.

— А что мне делать?

— Скорей откатывайтесь на свою сторону. Это долго не длится. — Вирджинец говорил ободряющим протяжным тоном.

На это последовало краткое молчание, и я услышал, как коммивояжёр раз-другой прочистил горло.

— Это ведь просто кошмар, полагаю? — сказал он после этого покашливания.

— Господи, ну да. Только и всего. И случается не чаще раза в год. Вы уж не подумали ли, что это падучая?

— Ну что вы, нет! Просто хотел знать. Мне уже говорили, что человека небезопасно вот так резко будить посреди кошмара.

— Да, я тоже это слыхал. Но мне-то самому это вреда ещё не причиняло. Просто не хотел, чтобы вы рисковали.

— Мне рисковать?

— А, теперь всё будет в порядке, раз вы знаете, как оно бывает. — Протяжный говор Вирджинца был полон уверенности.

Наступила вторая пауза, после которой коммивояжёр сказал:

— Расскажите ещё раз, как оно бывает.

Вирджинец отвечал уже совсем сонно:

— Да просто не давайте своей руке или ноге меня коснуться, коли начну метаться. Индейцы мне тогда снятся. И коли что-то меня в этот миг коснётся, я, чего доброго, хвачусь за нож прямо во сне.

— А, понимаю, — сказал коммивояжёр, прочищая горло. — Да.

Стив шёпотом изливал восторженные ругательства и в своей радости награждал Вирджинца одним непечатным прозвищем за другим.

Мы вслушивались снова, но больше не последовало ни слова. Напрягая слух, я мог с трудом различить размеренное тяжёлое дыхание, а беспокойное ворчание расслышал вполне отчётливо. Это был несчастный коммивояжёр. Он выжидал. Но ждал он недолго. Снова раздался лёгкий скрип, а за ним лёгкий шаг. Он даже не собирался надевать сапоги в опасном соседстве со сновидцем. По счастливой мысли Медисин-Боу выстроился в две шеренги, образуя проход от двери. И тут коммерческий путешественник забыл про свою «Убийцу чахотки». Он с грохотом рухнул прямо на неё.

Тотчас же с постели раздался ужасающий вой Вирджинца.

И тут произошло всё разом; и как это описать простыми словами? Дверь распахнулась, и наружу вылетел коммерческий путешественник в одних чулках. В одной руке он сжимал ком пиджака и брюк с болтающимися подтяжками, в другой — сапоги. При виде нас его бегство разом прекратилось. Он вытаращился, сапоги выпали у него из рук; и при его непечатном взрыве Медисин-Боу разразился единым, потусторонним воплем и принялся отплясывать с ним танец виргинский рил. Прочие обитатели коек уже повыскакивали из них, одетые главным образом в свои револьверы и готовые к войне.

— Что случилось? — требовали они. — Что случилось?

— Да, полагаю, выпивка теперь за счёт Стива, — сказал Вирджинец со своей койки. И он расплылся в первой широкой улыбке, какую я у него видел.

— Всю ночь буду угощать! — вскричал Стив, пока танец виргинский рил продолжался невзирая ни на что. Коммивояжёр вопил, требуя, чтобы ему дали хотя бы сапоги надеть.

— Сюда, приятель, — был ответ; и другой человек закружил его волчком. — Сюда, красавчик! — кричали ему. — Сюда, дружище! — и его перекидывали по шеренге, точно волан. Внезапно заводилы ворвались в спальню.

— Корми машину! — кричали они. — Корми её!

И, схватив немецкого коммивояжёра, торговавшего побрякушками, они швырнули его в русло танца виргинский рил. Я видел, как он поскакал, точно початок кукурузы под тёркой, и танец поглотил его. Видел, как вслед за ним отправили дребезжащего еврея; а затем туда же бросили железнодорожного служащего и второго еврея; и пока я стоял, как заворожённый, собственные мои ноги оторвались от земли. Меня вышвырнуло из комнаты, и я понёсся, точно скачущая пробка, в этот мельничный поток, кружась в свой черёд вслед за остальными под крики: «А вот и Принц Уэльский!» Скоро от моего наряда мало что английского осталось.