"Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ), стр. 912

Начштаба ВАК Мальцев продемонстрировал присутствующим модель учений и долго пояснял причины разброса вероятностей того или иного исхода, никак не решаясь подвести неутешительный для гостей итог. Контр-адмирал Селезнев потерял терпение, он уже понял, чего хотят «хозяева»:

– Ваша модель нам понятна, товарищ капитан первого ранга. Давайте к итогам, что у нас по медиане?

«Гости» не стали пользоваться предоставленной возможностью подкорректировать оценки, Мальцев коротко взглянул на Саляхова, но невозмутимо продолжил:

– Наши выводы следующие: головной корабль «разведчиков» с вероятностью от 72 до 96 процентов уничтожен, медиана 91 процент. Ведомый с вероятностью от 65 до 87 получил тяжёлые или критические повреждения, медиана 82. Полудивизион сторожевых кораблей под командованием капитана третьего ранга Лебедева задачу полностью выполнил, пресёк проведение противником разведки системы Геры. Потери - один сторожевой корабль Лебедева.

Селезнев вопросительно посмотрел на своего начштаба каперанга Артамонова:

– Будем возражать?

– А смысл, товарищ контр-адмирал? Один корабль уничтожен или два, итог всё равно однозначный - обороняющиеся свою задачу выполнили.

– А почему «Бармалей» снова на верфь вернулся после учений? – Селезнев снова повернул голову на Мальцева.

– Э-э, отказ дополнительного энергореактора, – честно ответил Мальцев.

– В момент боя? – это уже вмешался Артамонов. – То-то они бодро первую волну ракет погасили, а на второй как будто экипаж подменили. А если бы не отказ реактора — считали?

Мальцев немного растерялся:

– Неисправности тоже бывают, к тому же у «Бармалея» уже были проблемы с энергоконтуром и системой управления огнём.

– Отказ реактора — это уж слишком, – не согласился Артамонов. – Это редкость редкостная.

Селезнев прижал Мальцева пристальным взглядом настаивая:

– Так что? Считали?

– С вероятностью 82 процента ушёл бы целым, если отвернул после второй волны ракетной атаки и 59 процентов, что ушёл с повреждениями, если бы задержался ещё на два залпа, чтобы удерживать противника на прежнем курсе. Лично я думаю, что Лебедев бы остался. – уже без прежней уверенности в голосе признался Мальцев.

Артамонов зачем-то сыпанул соли:

– И экипаж всего три месяца, как сформирован!

Селезнев поднялся, поправил складки комбеза и произнёс:

– Что ж, коллеги! Поздравляю с удачным пополнением! Пойдём, капитан, – позвал за собой Артамонова, – у нас дела. Нам ещё кое-кому трындылей раздать за излишнюю самоуверенность надо!

Оставшись в помещении вдвоём с Мальцевым, Саляхов произнес:

– Я тоже так думаю. Виталий, подготовь приказ о назначении Лебедева командиром второго дивизиона.

– Э-э, Рамиль, но тогда и хотя бы кап-два нужно присвоить! – стал возражать командиру Мальцев, в своём кругу командование ВАК официоза не придерживалось.

– Ну и в чём проблема? Раз надо – присвоим.

– Так он всего три месяца назад каплеем был!

– А вчера к херам два межзвёдника разнёс! – насмешливо поставил точку в споре Саляхов.

– Есть, таш командующий! – понял Мальцев. Собственно, он и возражал не по существу. Проблема с отсутствием командования сформированного дивизиона стояла перед штабом в полный рост, и Лебедев был лучшим вариантом, который хотя бы показал себя в деле. Просто любой начальник штаба немного бюрократ и, как бюрократ, Мальцев был не в восторге от подобных карьерных взлётов. Если это карьерный взлёт других людей, конечно.

***

Капитан Лебедев часто покидал корабль во время стоянки на орбите или на базе станции «Кольцо», чтобы сократить период реабилитации. К тому же на станции ему была выделена отдельная каюта, поэтому во время ремонта он посещал корабль как работу. Приходил к началу первой смены и уходил в конце второй. Маршрут стал привычным, к пробкам в «спице» тоже адаптировался, у него появились знакомства среди ежедневных попутчиков. Казавшаяся поначалу огромной станция оказалась просто большой деревней, где любые события становились известными всем в течение нескольких часов. Получивший накануне приказ о назначении командиром 2-го дивизиона уже утром по пути на работу Лебедев получал поздравления от всех знакомых по дороге и незнакомых тоже. Третью смену на себя традиционно брал старпом. За три месяца экипаж вошёл в ритм, выработался устраивающий всех график. То, что раньше создавало служебный хаос, теперь превратилось в рутину.

Необычное Лебедев заметил, как только попал в причальную галерею. У шлюза его дожидался экипаж в полном своём некомплектном составе в парадном строю. Как в первую их встречу, только вот сейчас это выглядело действительно строем, а не стаей птиц, усевшейся на натянутом проводе.

Рамилу встретил капитана военным салютом:

– Таш капитан второго ранга, вверенный вам экипаж сторожевого корабля «Бармалей» для торжественной встречи построен! От лица экипажа поздравляю вас с присвоением звания капитана второго ранга!

Строй раззявил рты в коротком троекратном «ура». Капитан пожал старпому руку, встал перед строем, чтобы произнести ответную речь. Но застыл, его глаза зацепились за непорядок.

– Что такое? – причина недовольства капитана была экипажу очевидна, и все старательно избегали смотреть ему в глаза. Кроме бортинженера Климовой, смотревшую с вызовом прямо в глаза капитану. Её Лебедев и выдернул из строя:

– Климова, выйти из строя!

Указательный палец Лебедева ткнул в нарукавный шеврон на комбезе Климовой:

– Что это?

– Утёнок! – с вызовом ответила Климова.

Лебедев внимательно посмотрел на Климову, потом обвёл глазами экипаж, который поголовно обзавёлся новыми шевронами. Задумался. Никто не шевелился, все ждали реакции капитана.

То, что, с «лёгкой руки» капитана ВКС его экипаж на станции стали многие за глаза, а молодёжи и в глаза, называть «утятами» капитан знал со слов старпома. Над ними беззлобно подшучивали и молодой части экипажа «Бармалея» это «кололо глаза». Последние успехи экипажа обещали перспективу побороться за звание лучшего экипажа флота ВАК и тут такой облом. Самолюбие молодёжи страдало, но обижаться было глупо и, скорее всего, только бы раззадорило остряков. Как говорится, не можешь остановить – возглавь: чтобы не шпыняли за возраст, надо им бравировать. Поэтому предложение Ани Климовой нашло поддержку, она же своими руками и изготовила шевроны для всего экипажа.

– Почему белый? Утята жёлтые, – капитан продолжал рассматривать схематичное изображение.

– Потому что лебединый утёнок! Лебедёнок! – Аня мысленно погладила себя по голове. А то она не знала, первый вариант как раз был жёлтым, но «женсовет» приговорил, что этот «мужлан» может отвергнуть такую «милоту», лучше подольститься. Лесть всегда заходит.

Капитан посмотрел на старпома. Но Рамилу был на стороне молодёжи:

– Можно оформить как тактический знак корабля.

После короткого раздумья капитан кивнул:

– Добро.

Строй резко оживился, но под взглядами обоих командиров собрался и по незаметному капитану знаку мизинца старпома слитно троекратно рявкнул:

– Ура!... Ура!... Ура!

10 – Искаженное «Враг не пройдет»

Глава 8. Амада

«Бармалей» снова вернулся в док верфи. И задал много работы помощнику главинженера Рите Рибейру.

«Невезучий», – оценила Рита итог приключений корабля. Она вспомнила, что и первый «Бармалей» тоже «впрыснул топлива» в её, кажется, уже прошлую жизнь. Ведь Виктор Соколов появился на станции «Василёк» и в её жизни после того, как был списан именно с «Бармалея». То, что казалось ей безумной интрижкой, которую ей хотелось бы скрыть, в итоге стало всем известной любовной историей. Виктор своей смертью сделал её своего рода национальной героиней.

Потрясение колонистов Геры тем, что случилось у астероидного пояса, вылилось в усиленную милитаризацию общества и кристаллизацию общества геруанцев как нации. Соколов и Каргин стали национальными героями, затмившими всех своих деятельных предков. Благодарность людей и невозможность её выразить была так высока, что стала выходить за границы рационального. Истории жизни двух человек стали достоянием всего общества. Родным и знакомым пришлось помучаться, неоднократно рассказывая блогерам, взявшим на себя роль историков-биографов, всё, что могли вспомнить. Но Рите оказалось достаточно отказаться от интервью один раз и как отрезало. Никто не доставал её вопросами о жизни Соколова и Каргина. Это не значит, что её биографию оставили в покое, но ей самой жилось спокойнее, чем родственникам Соколова или Каргина. Часть любви нации к своим героям перешло к живой Рите. Теперь за глаза её называли Амадой — Возлюбленной. Ох, сколько в этом прозвище было многозначности. Отношения с Каргиным тоже стали широко известны. Но вручив однажды свою репутацию в руки Виктора, Рита не прогадала. Даже после смерти Соколов оберегал честь своей подруги. Странным образом, всё, что могло быть истолковано превратно, пропало из описания её жизни или объяснялось под другим углом, оправдывалось совершенно дикими, на взгляд Риты, причинами.