"Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ), стр. 799
Окончательно в себя Санча пришла уже верхом на Негро. Навык езды верхом у неё отсутствовал, что неудивительно. Недостаточно широкий для верховой езды шенз задирался вверх, не только оголял ноги, но и оставляя безо всякой защиты внутреннюю часть бёдер, которые тёрлись о кожаное седло, что грозило неминуемыми неприятностями. Но не это сейчас занимало мысли юной Санчи.
Санча горячо молилась, благодаря бога и всех святых за спасение. Успокоив себя молитвой, Санча обратилась с благодарностью к более земным сущностям. Пригнувшись, она ласково погладила жеребца по шее, на что тот удовлетворённо фыркнул, словно принимая благодарность. Санча вспомнила, как она дурачилась с этим Негро на привале, и вдруг её прострелила молнией догадка.
Когда Санчу тащили из перевёрнутого возка грубые руки разбойников, она кричала о помощи, хотя уже видела, что помочь ей уже некому. Санча во всю силу лёгких воззвала к Деве Марии и окружающему миру на латыни, как учил её дядя епископ Эльна, в надежде, что окажется поблизости истинный кабальеро, который спасёт её! И такой оказался рядом! Язык Библии чудодейственен, несомненно!
Благодаря провидению, Санча оказалась даже представлена ему, и, конечно, благородный идальго не мог оставаться в стороне с таким призывом о помощи знатной домины!
Думаете, Санче было сложно поверить в благородное происхождение вороного коня Негро? Ничуть! Санча жила в мире, где за горами вполне могли обитать драконы, с которыми воевали благородные и храбрые кабальерос. Почему бы за морем не быть стране, где обитают кони со своими конскими королями и благородными конскими же идальго? Может Негро даже не простой конский идальго, а благородный дон (15) или даже целый конский инфант! Несомненно, у него есть своя грустная история про изгнание и попадание в плен.
Доказательства? Что вы все ополчились против бедного, но благородного коня, попавшего в тяжёлые жизненные обстоятельства? Его действия сами говорят за себя и подтверждают его благородное происхождение. А со временем и у него найдутся свидетели, которые смогут подтвердить его родословную (16).
И конечно же, ничто не мешает сказочному коню-инфанту по совместительству служить посланным Девой Марией ангелом-хранителем бедной Санче.
Ну а как ещё можно объяснить такое разумное поведение Негро?
Санча засмеялась, одновременно заливаясь слезами облегчения и счастья. Через весь пережитый ужас девочка Санча вдруг оказалась посреди настоящей сказки со своим ангелом-хранителем лошадиным инфантом, его высочеством Негро!
12 — Аахмаку — дурак (араб.)
13 — Бониту — красотка (испан.)
14 — Эсклавин — плащ с капюшоном и, как правило, цельнокроеным рукавом. Для мальчиков поясняю: цельнокроеный рукав — выкройка рукава и полки (полы) плаща из единого куска ткани, то есть рукава не пришиты, отсутствует шов между рукавом и плечом. Если уж так непонятно, то идите к… к девочкам.
15 — Дон — изначально так титуловались только члены королевской семьи. В дальнейшем распространилась на грандов, так называемых рикос-омбрес. А в наши дни превратилось в форму уважительного обращения к мужчине. Измельчали доны.
16 — Большинство испанских дворян именно так и подтверждали своё происхождение.
Глава 3
Негро поводья не требовались, он целеустремлённо пёр через заросли, не позволяя сомнениям зародиться в голове у Санчи. В опасной ситуации женщина всегда полагается на мужчину, такова природа. Способность Негро без промедлений дать копытом определённо относила его к разряду «мужчин» в этой ситуации. В отсутствии «кабальеро» сойдёт и «кабальо». Конечно, позднее Санча задумается над тем, что происходит, но пока смертельная угроза заставляла просто действовать, точнее, бежать. А пока везут, надо ехать.
Негро взобрался на пологий холм, заросший кустарником. Вблизи вершины он остановился и повернул голову, уставившись одним глазом на Санчу. Санча как-то поняла, что конь хочет, чтобы она слезла. Хотя, возможно, дело было в том, что она и сама очень хотела слезть. Внутренняя часть бёдер уже горела, натёртая седлом.
Жеребец поднялся на вершину, но так, чтобы не выделяться на фоне неба, выглядывал из-за верхних веток кустов. Таким образом он оглядел округу, некоторое время постоял, а потом спустился к девушке, застав её за интересным занятием. Санча отвернувшись задрала переднюю часть подола шенза, и, слегка согнув ноги, разглядывала свои бёдра. Услышав возвращающегося коня Санча быстро вернула своё платье на место.
Негро остановился у выступающего лесенкой камня, как бы приглашая садиться в седло. Лицо Санчи скривилось, она с кряхтением забралась на камень и замерла в нерешительности. Девушка не знала, как обратиться к коню. Имелось подозрение, что обращение «кабальеро» в этом случае будет звучать оскорбительно.
— Ваша милость, может, я пешком пойду?
Негро фыркнул. Санча с этим согласилась. Закончится всё тем же, только в дополнение к стёртым бёдрам у неё через час появятся сбитые ноги. К таким походам она была не готова. Девушка сняла плащ и, сложив его в несколько слоёв, накинула на седло. Лишь после этого аккуратно в него забралась, предварительно поправив длину стремян. В прошлый раз она до этого не додумалась, но практика — мерило истины. Не доходит через голову — дойдёт через ноги. Иногда это происходит буквально. Негро, вывернув голову, снова пристально посмотрел на Санчу, как бы оценивая, всё ли в порядке. После этого двинулся, но изменения Санча заметила лишь спустя некоторое время, отнеся облегчение от тряски к постеленному плащу. Негро пошёл иноходью.
«Удивительно! Разве так бывает? Чтобы и рысью, и иноходью?» — удивилась девушка, но потом разозлилась: «А так можно было? С самого начала⁈»
Отца Санча побаивалась. Он нечасто обращал на неё внимание, занятый своими делами владетельного графа Руссильона. Мужскую роль в воспитании малолетней Санчи, а также роль духовника взял на себя эльнский епископ Суньер, приходящийся отцу Санчи Гийлаберу Второму кузеном. Суньер отличался от многих священников тем, что действительно придерживался принципов церкви и соблюдал целибат. При этом епископ был чадолюбив, и часть нерастраченной отцовской любви досталась маленькой Санче. Вместе с умением читать и писать на латыни. Гийлабер, узнав о таком умении дочери, лишь равнодушно пожал плечами. В то время как брату Жерару от него доставалось за нерадение в освоении письма. Времена пошли такие, что простым идальго всё ещё было незазорно оставаться неграмотными, а вот графам уже предосудительно не уметь хотя бы читать.
Впрочем, Гийлабер не был строг с дочерью. Просто мало интересовался ей. Настороженное отношение к отцу у Санчи, скорее всего, являлось приобретённым чувством от матери Эстефании из рода графов де Фуа. От неё же в наследство достался характерный франкский нос с горбинкой и весёлый, временами дурашливый характер. Матушка и сама крепко держала двор графа в своих маленьких ручках и натаскивала в этом свою дочь. Никакое образование Эстефания не считала лишним, наоборот, считала его необходимым для воспитания будущих детей — её внуков. Благодаря наставлениям матушки Санча к своим юным годам прекрасно умела шить, вышивать, петь, считать подати, владела каталонским, окситанским и франкским языками, хуже латынью и немного мавританским (14).
После гибели Жерара в войне с графством Ампурьяс отношение отца изменилось. Возраст Гийлабера приближался к шестидесяти годам, и других прямых наследников у него не было. Внимание отца ещё больше напугало Санчу. Перспектива близкого замужества стала в полный рост и Санча понимала, что её мнения в этом вопросе спрашивать не будут. Отсутствие ясных матримониальных планов в её отношении до сих пор было связано с наличием полноценного наследника. Женихам, интересующим Гийлабера, был неинтересен брак с дочерью графа Руссильона при наличии другого законного наследника. Возможно, судьба Санчи состояла в том, чтобы выйти замуж за одного из сильных вассалов отца, но с гибелью наследника ситуация поменялась. Для семьи графов де Руссильон настали тяжёлые времена. Вооружённый конфликт с соседями — графством Амупурьяс шёл с переменным успехом, но чаще успех был на стороне родственников из Ампурьяса. Деды сегодняшних графов были родными братьями. Впрочем, в родстве состояли практически все графские семьи Испанской марки.