"Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ), стр. 714

Конь боевой мой с седлом не расстанется, нет!

В панцирь и латы я круглые сутки одет.

Старость подходит, и смерть нас целует в уста.

Скоро ли мы возвратимся в родные места?

Звери на скалах бегут, чуть заслышавши гон,

В водах своих пребывает священный дракон,

Лисы в час смерти ложатся к норе головой.

Можем ли мы позабыть край возлюбленный свой?

Глава 9

Ручей вытекает струёй из земли,

В ручье мы душистые травы нашли.

Мужи благородства спешат ко двору –

Знамёна с драконами видны вдали.

Знамёна полощутся их на ветру,

И звоном звенит колокольчик сильней,

И тройки пришли, и четвёрки коней –

Мужи благородства спешат ко двору.

Ши цзин (II, VII, 8)

– Матушка, а можно мне ещё соевого молока?

– Сперва лапша, – строгим тоном сказала я. Ючжитар вздохнул и поболтал ложкой в пиале для супа. Лапша, сперва красиво скрученная поваром и плававшая в грибном бульоне словно белая хризантема, разошлась по сторонам, заняв всё пространство пиалы. Я покосилась на старших, но те спокойно ели, лишь изредка поглядывая на ждущие своего часа в центре стола рисовые пончики и вываренный в меду хворост.

– Ну, что случилось? – сдалась я наконец. Не то, чтобы я была матерью-тираном, считающей, будто ребёнок обязан есть всё, что дают. Но лапша у Ючжитара обычно возражений не вызывала. Что ж он сейчас-то над ней сидит, словно над водянистым бульоном старой девы?

– А батюшка мне никогда не отказывал, – пробурчал Ючжитар в тарелку. Ну вот, приехали. Да, водился за Тайреном такой грешок – закармливать любимого сына сладостями, словно Ючжитара без него голодом морили. Все мои возражения, что он попортит ребёнку зубы, отскакивали как от стенки горох. И вот теперь сыночек и спустя годы помнит, как его любящий папа конфетами угощал.

– Тогда ты был маленький, а теперь уже большой. Ты не можешь есть одно сладкое.

– Почему?

– Потому что одно только сладкое вредно. Есть надо всё – овощи, мясо, рыбу, рис. Тогда вырастишь здоровым и сильным, как отец-император.

– А он сам врагов убивал, да?

– Да, он был воином.

– А пленных?

Я едва не поперхнулась.

– Почему ты спрашиваешь?

– Мы играли в войну, – объяснил Шэйрен. – Против дяди Эльма. И когда мы победили, Ючжитар сказал, что пленных изменников надо закопать живыми в землю. Как И Муэнь воинов царства Цунь.

Плоды просвещения, мрачно подумала я. Ючжитару начали преподавать историю.

– А я сказал, что это несовместимо с путём добродетели и гуманности. И что императоры так не делают.

– Конечно, не делают! Даже за измену не карают тяжелее, чем отсечением головы. Твой отец подготовил кодекс законов, в котором это ясно сказано. И он уж точно никогда никого не закапывал живым в землю.

– А я говорил! – наставительно сказал Шэйрен.

– А раньше так делали, – буркнул Ючжитар.

– Не всё, что было раньше, надо повторять. И Муэнь был полководцем Великой империи, которая всеми порицаема за жестокость и неправедность. И те, кого он закопал в землю, не были изменниками, они пытались отстоять свой дом и свою свободу. Командующий И хотел запугать всех, чтобы никто больше не пытался противиться завоеванию, и за это его и Великого императора возненавидели во всех восьми концах света.

Ючжитар снова поболтал ложкой, хмурясь в глубокой задумчивости.

– Но ведь папа казнил изменников.

– Казнил. Но по закону.

– И пленных не убивал?

Я замялась. Я старалась привить сыновьям ту самую гуманность, в тех пределах, которую они смогут себе позволить. И ссылка на отца-императора была самым простым способом доходчиво объяснить, что делать можно, а что нельзя. Но во время его степного похода Тайрену случилось избавиться от балласта в виде захваченных в плен степняков, и я сильно сомневалась, что он просто отпустил их на все четыре стороны. Врать, пусть и ради благих целей, мне не хотелось.

– Я ни разу не видела и не слышала, чтобы он так поступал, – выкрутилась я. А что, чистая правда, Тайрен мне тогда ничего на этот счёт не сказал, а переспрашивать я не стала. – Но твой отец-император, Ючжитар, никогда не был жесток. Если он кого-то карал, то только потому, что это было необходимо, и так, как было необходимо. А все эти изуверства, вроде закапывания в землю, сожжения или разрубания на части – это жестокость ради жестокости. Так нельзя обращаться даже с изменниками. Потому что тогда ты станешь ещё хуже, чем они.

– Но головы рубить можно?

– Если по приговору суда, то можно.

– Тогда я так и сделаю, – решил Ючжитар.

– Но только изменникам! – напомнила я. – Не всем подряд, не простым воинам.

– Почему? Они тоже изменники.

– Сынок, солдат должен подчиняться приказам своих командиров, это основа любой армии. Всем приказам. А потому, если командир отдал изменнический приказ, то виноват он, а не те, кто его выполняли. Даже у разбойников выделяют зачинщика и карают его строже, а соучастников мягче.

– Верность старшим, командирам и хозяевам – основа добродетели младших. Помнишь? – подхватил Шэйрен.

– Но государь выше всех старших! Даже отца, – возразил Ючжитар. Что ж, против факта не попрёшь – дела о государственной измене единственные, в которых сыновьям позволительно идти против родителей и доносить на них.

– Но если государь не добродетелен, то он лишается милости Небес, – после короткого раздумья выдвинул финальный аргумент Шэйрен. – И они отдадут свой мандат более достойному. И тогда восставшие будут вовсе не изменники, а наоборот.

Ну да, мятеж не может кончится удачей… И здесь это верно, как нигде. Ючжитар насупился, а я не в первый раз подумала, что процарствуй Иочжун ещё хотя бы лет пять, быть бы Тайрену низложенным с поста наследного принца. Со второго раза у моего первого мужа получился именно такой сын, о котором он мечтал – спокойный, рассудительный, вдумчивый и усидчивый. Не то, что ветротекучий старший. И, зная Тайрена, не нужно было ходить к гадателям, чтобы предсказать: он бы со своим низложением не смирился. И бог знает, чем бы всё это закончилось.

Всё же хорошо, что тогда всё сложилось именно так, как сложилось.

– Матушка, – прервал мои размышления Ючжитар. – А я похож на батюшку?

– Похож, – рассеянно отозвалась я. – Очень похож.

– А я слышал, что похож на матушку…

– Да? – ну, кое-что общее у нас было. Занятно, но чем младше были мои дети, тем больше они внешне походили на меня. Хотя о Хиотар пока было трудно сказать что-то определённое. Но если Лиутар была копией отца, только в женском варианте, то у Шэйрена уже были мои губы и брови, изгибающиеся у виска – мой отец называл такие «мефистофельскими». А Ючжитар и вовсе унаследовал от меня всю нижнюю половину лица, включая нос-картошку. Так что не быть ему красавцем по местным понятиям. Ну ничего, императорский венец украсит любого мужчину.

– А ещё говорят, что у меня лицо обезьяны, и я таким родился, потому что матушка гуляла по горам, а потом обманула императора, соврав, что была в монастыре…

Шэйрен пнул брата ногой, прервав поток откровений, и тут же получил ответный пинок. Возня сыновей дала мне возможность взять себя в руки и сохранить спокойствие.

– Это кто же такой разговорчивый? – ласково поинтересовалась я, сделав глоток из своей чашки.

– Слуги. В…

– Где? – с нажимом переспросила я. Мальчишки переглянулись.

– В прачечной, – сдался Шэйрен.

– Вы были в Боковом дворце?

– Ну-у…

– Матушка, они врут, да? – быстро спросил Ючжитар. – Ты же никогда не обманывала батюшку?

– Разумеется, они врут. Низкие люди от злости и скудоумия всегда рады назвать оленя лошадью. Вам не нужно обращать внимания на всякую болтовню, которой только злой дух и поверит.