"Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ), стр. 668

— А ты не знала? — кажется, Тайрен даже несколько удивился, когда я показала ему запись о происшествии. — Да, у тебя есть поклонники среди молодых господ. В основном они тебя и в глаза не видели, но это не мешает им быть в тебя заочно влюблёнными, сочинять стихи о Западной Луне и пытаться найти способ взглянуть на тебя хоть глазком. Кое-кому даже, говорят, удаётся.

— И как, не разочаровываются?

— С чего бы? В основном они безобидны, сравнивают тебя с небесной феей и дальше обожания на расстоянии не заходят. Но я всё равно велел за ними присматривать. Не хотелось бы появления второго Ци Зена.

Мне сразу резко стало не до смеха. До того я с улыбкой размышляла, что если среди обожателей найдётся хоть один поэт выше среднего, то, быть может, я войду в историю всё-таки не совсем законченной уродиной. Но имя казнённого насильника всколыхнуло в памяти то, что я старалась из неё изгнать, напомнив, что фанатское поклонение может быть отнюдь не безобидным.

Однако покамест никакого беспокойства от поклонников не было, и я опять постаралась выбросить то давнее происшествие из головы.

— Что значит — ерунда?! — гремел Тайрен. — Ты считаешь это ерундой? Твой сын бьёт моего!

— Ты, кажется, забыл, что Ючжитар тоже мой сын!

— Но защищаешь ты этого!

— А что мне остаётся делать?! — я по-простецки упёрла руки в боки. — Тайрен, нельзя же быть таким вопиюще несправедливым! Ючжитар Шэйрена давно доводил, что удивляться, что у мальчика лопнуло терпение?

— Доводил? Он ещё маленький и ничего не понимает! Нельзя поднимать руку на младшего!

— А на старшего, значит, можно? Разве к старшему брату не надлежит проявлять почтительность? А к дяде — тем более!

— Он совсем маленький, а уже ты хочешь от него понимания пяти отношений? Он просто баловался!

— Вот пусть больше так не балуется! Учить надо, пока поперёк скамьи лежит, вдоль вытянется, так не научишь!

Ючжитар на руках у няньки заревел с новой силой. Ссора родителей явно не добавляла ему спокойствия. В чём-то Тайрен был прав, я ведь и сама пыталась привить Шэйрену особое отношение к младшему брату. Но двадцать розог за всего лишь пару тумаков?! Да у Ючжитара и крошечного синяка не осталось, а его плач — не более чем попытка надавить на жалость во всём ему потакающего отца. Оставь ребёнка в покое на полчаса, и вскоре он опять начнёт носиться электровеником и приставать к брату, словно ничего не случилось.

— Ючжитар мой наследник! — выдал ещё один аргумент Тайрен. — А понять руку на наследника…

— Что-то не припомню, чтобы его возводили в ранг наследного принца, — огрызнулась я.

— Не цепляйся к мелочам, это будет просто формальность!

— Вот когда будет, тогда и поговорим! А сейчас они равны, оба принцы крови, сыновья императоров, но один — великий князь, а второй пока — просто принц. Тайрен, Шэйрен же ещё тоже маленький! Ты и сам отлично понимаешь, что это просто детская драка, не более того.

— Не такой уж он и маленький, уже иероглифы учит. Вполне способен понять, что есть чёрное, а что есть белое! Или ты думаешь, что его учить не надо, а только Ючжитара?

— Оставь его без сладкого, вполне достаточно! Тайрен, ты защищаешь Ючжитара только потому, что он твой сын. А было бы наоборот, пел бы по-другому!

В дверь почтительно постучали.

— Что там?! — рявкнул император таким тоном, что я на месте посланца, пожалуй, предпочла бы сбежать от греха подальше. Но царедворцы — народ закалённый.

— Ваше величество, срочные новости!

Тайрен втянул сквозь зубы воздух, бросил: "Потом договорим", и вышел. Я погладила по головке младшего сына, чей плач после ухода главного слушателя тут же пошёл на убыль, и вышла в соседнюю комнату к старшему. Шэйрен сидел в одиночестве и вид имел одновременно виноватый и обиженный.

— Меня накажут? — спросил он, когда я села рядом и обняла его за плечи.

— Думаю, нет. Его величество скоро остынет.

— Я столько писал! — пожаловался Шэйрен. — А Ючжитар всё залил.

— Знаю, милый, — вздохнула я. — Вы оба были неправы.

Старшему из принцев в его четыре года действительно уже начали преподавать самые простые иероглифы — и надо сказать, в их изучении мальчик проявлял редкостную усидчивость. Он с рождения был упорен в достижении поставленной цели, но если раньше это выражалось в постоянной активности, то теперь выяснилось, что, увлекшись чем-то, Шэйрен может довольно долго сидеть на одном месте, предаваясь полюбившемуся занятию. Так что я нарадоваться не могла, глядя, как он, высунув от усердия кончик языка, раз за разом перерисовывает один и тот же иероглиф, добиваясь идеального написания. Оставалось надеяться, что Ючжитар пройдёт тот же путь от постоянного проказника до сосредоточенного ученика, подражая старшему брату. Тем более что он неровно дышал к Шэйрену уже сейчас, но выражалось это пока в постоянном приставании и требовании внимания. Вот и теперь, побегав вокруг и убедившись, что брат не реагирует даже на тычки и пинки, Ючжитар взял и выплеснул на лист перед ним всю тушь из тушечницы, похерив плоды получасовых трудов.

Что ж удивительного, что Шэйрен вспылил?

Вообще, весь день сегодня был какой-то дурацкий. С самого утра мне пришлось принять участие в разбирательстве в Боковом дворце — одну из поварих дворцовой кухни обвинили в том, что она наводила порчу на еду, которую готовила. Сама она это, разумеется, категорически отрицала, но против неё свидетельствовали несколько человек, вызывавшие у меня изрядные подозрения слаженностью показаний. Да и действенность порчи, если она действительно имела место быть, вызывала у меня изрядные сомнения. Но поскольку ясно было, что жизни поварихе на здешней кухне уже всё равно не будет, я сослала её в один из путевых дворцов, где император со своей свитой останавливаются, когда путешествуют по империи. Как правило эти дворцы пустуют, и ухаживает за ними минимум обслуги, так что высланная из столицы, пусть даже в наказание, повариха наверняка станет на тамошней кухне главной.

Но сваренный ею яичный суп с помидорами пришлось приказать выплеснуть, всё равно желающих его съесть уже не нашлось. Я б сама съела, однако меня бы тогда точно не поняли.

Потом я приказала разобрать пару кладовок, куда складывали вещи ещё, наверное, до предыдущего царствования, да так, судя по всему, и забыли. С этим могла справиться и прислуга, но госпожа Нач, надо отдать ей должное, к своим обязанностям старшей управительницы относившаяся весьма добросовестно, пришла ко мне с вопросом, не захочу ли я кое-что из найденных при разборе вещей оставить в покоях. Я велела тащить всё интересное ко мне, чтобы посмотреть самой, когда закончу проверять дворцовые счета. Сидевшая рядом с вышиванием Лиутар тут же попросилась посмотреть, что там нашли, я, разумеется, отпустила, пообещав отдать то, что ей понравится. Тут-то ко мне и прибежали с известием, что его высочество Шэйрен побил его высочество Ючжитара, и император по этому поводу в большом гневе.

Когда я вернулась, Лиутар тут же выскочила мне навстречу с горящими глазами:

— Матушка, а можно я возьму ту ширму с фениксами?

— Какую ширму, милая?

Ширма и правда была хороша. Пара вышитых фениксов танцевала на золотистом шёлке в обрамлении цветущих жасминовых веток, что традиционно считались символами любви и женственности. Вообще-то феникс, так же, как и дракон, не были монополизированы императорской семьёй — нельзя было носить одежду и украшения с ними, если вы не царственная особа, но их изображения использовались много где, символизируя могущество и процветание, а также мужское и женское начала. Но в сочетании с жасмином… Похоже на свадебный подарок императрице.

— Приказ вашего величества выполнен, — поклонилась госпожа Нач. И правда, помимо ширмы, в комнате находились ещё несколько вещей.

— Матушка, можно? — снова пискнула Лиутар.

— Можно, — кивнула я, рассматривая тонкую работу. — Кстати… А чей это знак?