"Фантастика 2026-168". Компиляция. Книги 1-25 (СИ), стр. 541

Мой подарок день ото дня нравится мне всё больше и больше. Уж не знаю, насколько он придётся ко двору местному взыскательному вкусу, но я то и дело, когда уставала от нудных занятий каллиграфией и музыкой, доставала свиток и медленно разворачивала его, любуясь тонкостью изображения. Он был метра четыре в длину, не меньше, и прописан с потрясающей дотошностью. Если гора – то виден каждый камень, если деревья – то у сосен можно посчитать иголки, а уж детализированность одежды и оружия на людских фигурках станет подарком для будущих реконструкторов. Все эти детальки можно рассматривать часами. И хотя я пока ещё ничего не знала об императоре Гай-ди, картина давала возможность проследить основные этапы его похода, видимо, против западных горцев, даже если не читать поясняющие иероглифы.

Торговец, прислав, как и обещал, футляр к картине, всё же не удержался и вложил в него немного своих благовоний. То ли цену задрать хотел, то ли просто не мог себе представить, как это – взять вещь и не надушить.

Тем временем мы с Тайреном продолжали читать «Военную стратегию» по главке в день. Честно говоря, я уже подустала от неё – хотя главки были коротенькие, переспрашивать почти каждый второй иероглиф было довольно утомительно. Но после того, как я сама настояла на изучении, отказываться было как-то неловко.

– «Когда же оружие притупится и острия обломаются, силы подорвутся и средства иссякнут, князья, воспользовавшись твоей слабостью, поднимутся на тебя. Пусть тогда у тебя и будут умные слуги, после этого ничего поделать не сможешь», – прочла как-то я. – Э-э… Когда это было написано?

– Около тысячи лет назад. Ну, чуть поменьше.

– Хм. А нам ещё рассказывают, что нравы портятся и что вот раньше была настоящая верность государям, да вся повывелась.

– А что, скажешь – не так? – поднял брови Тайрен. – Я вот ещё не видел своими глазами тех образцов верности и мужества, о которых повествуют хроники.

– Как же «так», если тут очевидец и участник событий прямым текстом говорит: единственное, что удерживает князей от восстания, – это опасение, что они получат по зубам. Что-то это мало похоже на образец верности.

Тайрен взял трактат у меня из рук и внимательно перечитал указанное место. Похоже, до сих пор ему не приходило в голову рассматривать этот пассаж под таким углом.

– Всё же, когда это писалось, люди уже ушли от чистоты нравов времён первых императоров, – сказал он. – Люди портятся постепенно.

– Но если бы они портились постоянно, сейчас уже было бы невозможно жить. Однако люди мало меняются, и изменения нравов, как правило, диктуются изменениями самой жизни. Готова держать пари на своё жалованье, что если взять те же хроники, о которых вы упомянули, то в них можно найти примеры не только благородства, но и подлости.

– Можно. Но всё же то, что происходило в прошлом, всегда как-то… значительнее, что ли.

– А людям всегда так кажется. Я заключила бы и другое пари, да не с кем – пройдёт ещё тысяча лет, и люди начнут ставить в пример друг другу те события и поступки, которые совершаются сейчас…

– Господин Гюэ просит аудиенции у вашего высочества, – доложил от входа молодой евнух.

– Проси.

Вошедший Гюэ Кей – давно его, кстати, не видела – первым делом спросил, чем это мы занимаемся? И, услышав, что читаем Уе-Цаня, посмотрел на Тайрена как на сумасшедшего:

– Только не говори, что ты заставляешь своих наложниц изучать военное дело!

– Не беспокойся, у остальных моих наложниц круг интересов куда более традиционен для женщин, – усмехнулся Тайрен и посмотрел на меня: – Правда ведь?

– Правда, – подтвердила я. – Если сомневаетесь, можете заглянуть к нам как-нибудь вечером, когда у нас читают вслух. Вот вчера, например, читали о любви.

– Несчастной?

– Разумеется. Вот раз за разом поражаюсь этим сюжетам: герой клянётся в любви героине, в жёны её взять обещает – и добро бы какой-нибудь легкомысленный ловелас, так ведь нет, он честно собирается сдержать обещание. Но потом выясняется, что родители подобрали ему совсем другую невесту. И этот баран женится!

– А что, он должен пренебречь родительской волей? – осведомился Кей.

Я несколько сбавила обороты. Здесь сыновнее послушание и почитание родителей были возведены в культ. Тот же наставник Фон раз за разом пичкал меня историями о том, как люди ломали себе жизнь ради отца и матери, часто уже покойных, и это преподносилось как высшая доблесть, достойная всяческого одобрения и подражания.

– Нет, конечно. Но он мог бы не давать опрометчивых обещаний! Ведь знал же, когда клялся, что у родителей может быть по этому поводу своё мнение, вовсе не обязательно совпадающее с его собственным. Так, может, сперва следовало спросить их, хотя бы для порядка? Как можно клясться, если исполнение клятвы зависит не от тебя?

Тайрен посмотрел на меня с чем-то очень похожим на гордость. Потом перевёл взгляд на Кея:

– И ты всё ещё удивляешься, почему я провожу с ней столько времени?

– Неужели тебе не хватает друзей для беседы?

– С друзьями – это другое.

– А в чём разница?

– Да как тебе сказать… Я почти всегда знаю, что вы все скажете. У вас почти не бывает сюрпризов. А вот с ней… Никогда не угадаешь, что услышишь в следующий момент.

Я опустила глаза. Судя по всему, это можно было считать комплиментом. Если бы ты ещё объяснил, почему меня по ночам в покое не оставляешь, цены тебе не было бы.

Кей хмыкнул, засопел и уселся у стола, видимо решив хотя бы на время смириться с необычными пристрастиями друга.

– Ну и как тебе Уе-Цань? – спросил он у меня.

– Странно, – честно ответила я. – Я как-то ожидала большей конкретики. А он постоянно пишет очень общие и очевидные вещи.

– И что же для тебя тут такого очевидного? Тебе уже доводилось водить армии и выигрывать войны?

– Нет. Но, знаете, чтобы понять, свежее яйцо или нет, вовсе нет нужды нестись самому…

Тут Тайрен заржал как жеребец и долго не мог успокоиться. Кей удивлённо посмотрел на него, но потом тоже прыснул. Чужой смех заразителен, так что в конце концов я к ним присоединилась, и мы душевно поржали втроём.

– Так всё-таки, – уже дружелюбнее спросил Кей, – что там для тебя очевидно?

– Да многое. Скажите, вашим правителям действительно приходится объяснять, что полководец на поле боя должен распоряжаться сам, не дожидаясь их ценных руководящих указаний?

– А у вас полководцы всегда сами себе хозяева и от ваших царей не зависят?

– По-разному бывает. Но мне кажется, что здравомыслящий человек и сам понимает, что в разгар боя во дворец за указаниями не набегаешься. Не говоря уж о том, что бои, как правило, всё-таки не у самой столицы происходят. Пока гонец доскачет или даже голубь долетит, боевая обстановка может десять раз измениться. Волей-неволей придётся командующему что-то решать самому. Царь или император, ежели он сам во главе войска не стоит, может определять разве что общий ход кампании, да и то… Если он приказывает: «Наступай!» – а полководец отвечает: «Сил нет!», то, может, полководцу на месте-то виднее?

Мужчины переглянулись. Похоже, опять я задела тему, которую они и сами обсуждали между собой.

– Если бы все императоры рассуждали так же, как ты, думается, побед у нас было бы больше, – обронил Тайрен.

– Тайрен! – предостерегающе произнёс Кей. – Твои предки…

– Всё, молчу.

– Уе-Цань был великим человеком, – задумчиво проговорил Кей. – Да, он был бы рад одобрению с твоей стороны.

Я пожала плечами, не зная, как реагировать на очевидную шпильку.

– Я и не говорю, что он не был велик. И он, конечно, всё правильно пишет. Но хотелось бы чего-то… более осязаемого. А то, если свести все его наставления к краткому изложению, получится что-то вроде: надо исходить из соображений пользы…

– Ну? По-твоему, это не мудрость?

– Мудрость, конечно. Но именно это я и имею в виду, когда говорю, что он пишет очевидные вещи. Довольно трудно представить себе человека, который будет исходить из соображений вреда. Во всяком случае, вреда для себя. Все хотят пользы, трудности начинаются, когда приходится определять, что будет пользой в каждом конкретном случае.