Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 7

Развернувшись, я зашагал прочь, стараясь не ускорять шаг. Перешёл через мост. Солнце било мне в спину, припекало затылок. Поезд всё стучал и стучал колёсами, это был очень длинный состав.

Я ступил с моста на тропу и пошагал в сторону лесополосы.

Стук других вагонных колес отдавался в голове ровным, успокаивающим ритмом. В купе проводников пахло свежезаваренным чаем и выстиранным постельным бельем. Тюки с простынями и наволочками, сложенные в аккуратные штабеля, занимали всю верхнюю полку и часть нижней, создавая ощущение тесноты, но мне было плевать. Здесь даже было по-своему уютно. А ещё, находясь тут, я удалялся от посёлка Первомайский, а это было самое главное.

После того, что произошло на том мосту, я ждал, что для меня этот визит в прошлое окончится. Миссия завершена, пора обратно в старое тело. Или «на тот свет»… Но нет, я всё шагал и шагал по тропе, что петляла в тени деревьев, и сознание моё никуда не переносилось.

Тогда я решил возвращаться обратно в Симферополь. Может, вселенский механизм переноса сознания сработает там, на том же месте.

На вокзале билетов предсказуемо не было. Подходить к начальнику вокзала с корочкой журналиста «Крымского комсомольца» не стал — лишний след. Всё-таки я только что совершил убийство, пусть и убил нелюдя, которому это было положено по высшей справедливости. Прошёлся вдоль состава, договорился с проводницей, которая показалась для этого подходящей. Двадцать пять рублей помогли ей принять правильное решение и впустить меня в вагон.

— Я буду тише воды, — пообещал я, и слово своё сдержал.

За окном плыли окраины города, потом поля, перелески. Я думал о том, что произошло. Адреналин давно схлынул, оставив после себя усталость и осознание большого сделанного дела. Я уничтожил ублюдка. Убил его, вооружённого, справившись с ним почти что голыми руками. Получилось рискованно. Я запросто мог полететь с того моста вместо него. Но я победил. Потому что правда была на моей стороне.

Руки теперь были в порезах, пришлось купить в магазине недалеко от вокзала рубаху с длинным рукавом.

Ещё я вспоминал другое. То, при мысли о чём сердце до сих пор сбивалось с ритма.

Я не удержался. Сел на местный автобус и доехал до той самой конторы, где дочь работала в моей «прошлой» жизни. Постоял напротив входа — курил, просто смотрел на здание. Потом решился зайти. Не знал ни номера кабинета, ни даже этажа. Решил спросить у первого встречного, придумав что-нибудь на ходу.

И столкнулся с ней прямо в дверях.

Она была в лёгком ситцевом платье, с сумкой через плечо. Такая же, как на том единственном фото, что стояло у меня на тумбочке тридцать лет. Только здесь она была настоящая и живая.

Сердце в груди сжалось так, что перехватило дыхание.

— Настя?.. — вырвалось само собой, прежде чем я успел прикусить язык.

Она остановилась, удивлённо вскинула брови.

— Да… Мы знакомы?

Глаза, те самые, ясные, чуть озадаченные. Лицо — я смотрел на него и видел черты жены, какой она была давно, в нашей молодости. Я онемел. Что я мог сказать? «Я твой отец из будущего, я только что уничтожил твоего убийцу, чтобы ты жила»?

— Ты… Вы учились в Ленинграде? — выдавил я после мучительной паузы, хватаясь за первую пришедшую в голову мысль.

Она покачала головой, уже с лёгкой усмешкой.

— Нет, не училась. Вы обознались.

— Да, ошибся, извините, — пробормотал я, чувствуя, как горит лицо. — Очень похожи…

— Бывает, — она кивнула, повернулась и пошла дальше, обогнув меня.

Я стоял, как истукан, и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом. Потом долго шёл обратно к вокзалу, и внутри, сквозь всю странность моего теперешнего положения, медленно, неудержимо поднималось тихое ликование. Она живая. Она идёт по улице, дышит, щурится на солнце. Она — есть. И это главное. Всё остальное — цена, которую я готов платить снова и снова.

Я почувствовал, как плечи мои выпрямились. Камень, который я таскал на себе десятилетия, больше не давил на меня. Он исчез. Внутри меня разлилась лёгкость и теплота.

С этим ощущением я заснул и проспал до самого Симферополя.

Симферополь полнился вечерней летней духотой. Воздух на вокзальной площади пах поездами и чебуреками. Я влился в поток людей — отпускников с сумками и чемоданами, провожающих, встречающих, железнодорожников, милиционеров, продавщиц в халатах. Никто не смотрел на меня дважды. Я был просто одним из них.

Я вышел на городскую улицу. Здесь народу тоже хватало, люди шли по домам с работы. Каждый второй тащил арбуз, кто-то в авоське, кто-то просто в руках.

Взглянув на толпу на остановке, я решил идти пешком. Оказалось, что дорогу я знаю. Не то чтобы тут было совсем рядом, просто захотелось пройтись. Стряхнуть с себя дорожное оцепенение, подышать воздухом 1985 года. И подумать — о том, что делать дальше. Ждать, когда неведомая сила забросит меня обратно в будущее? Или уже начинать жить этой новой, подаренной жизнью?

Город погружался в душистые южные сумерки. Улицы дышали тёплым асфальтом и запахом жареной картошки из открытых окон. После Первомайского, где меня ни на минуту не покидало напряжение, здесь было непривычно спокойно. Я шёл не торопясь, впитывая эту забытую атмосферу. Автоматы с газировкой, покупатели у киосков «Союзпечати», старушки на скамейках у подъездов. Во дворах мужики за столиками сидели перед шахматными досками, расписывали преферанс или забивали «козла» в домино.

Тут идиллию тихого вечера разрушил донёсшийся со стороны гаражей шум. Оттуда слышались невнятные крики. Кажется, там дрались.

Не раздумывая, я прибавил шагу и устремился туда.

За углом, на песчаном кругу между гаражами, действительно шла драка. Трое пацанов лет десяти-двенадцати, в пыльных кедах, шортах и растянутых футболках, азартно мутузили четвертого. Тот, хоть и был ростом поменьше, отбивался как загнанный волчонок. Он рычал, махал кулаками, не давая повалить себя на землю. Но силы здесь были явно не равны.

— А ну, разошлись! — Я рявкнул так, что сам удивился силе своего нового голоса.

Вошёл в круг, схватил ближайших за шиворот и оттащил в стороны, как котов.

— Хватит! Что это такое — трое на одного?

Я оглядел запыхавшихся бойцов.

— Не вмешивайтесь, — огрызнулся один, самый рослый, ссадина у него на щеке горела красным. — Мы сами разберемся.

Тот, кого били, глянул на меня исподлобья.

— Да, не надо влезать, — глухо проговорил он, вытирая рукавом разбитый нос. Глаза блестели от ярости и обиды, но в них не было страха. — Это наше дело.

Я усмехнулся. Характер у пацанчика был что надо.

— Хорошо, — я отступил на шаг, сложив руки на груди. — Хотите драться? Деритесь. Но по-честному: один на один. Давайте! Кто из вас, троих, самый смелый или самый на него обиженный? Вперёд. Я вмешиваться не буду.

Пацаны замялись. Психология толпы сработала мгновенно: когда за спиной нет двоих дружков, кураж куда-то улетучивается. Но рослый, не желая терять авторитет перед товарищами, шагнул вперёд.

Они сошлись. Это была неумелая, но отчаянная драка. Тот, маленький, брал не силой, а какой-то сумасшедшей настырностью. Он пропускал удары, но тут же отвечал, вцеплялся, не отступал ни на шаг. Постепенно он просто измотал своего противника. Рослый попятился, получил кулаком в губы и согнулся, закрыв лицо руками.

— Стоп, стоп! — крикнул я, оттаскивая мелкого, что норовил добить своего поверженного врага. — Кто там следующий? Заходи.

В бой вступил второй пацан. Этот, коренастый, с широкой рыжей головой, на рожон не лез. Он, хоть и ниже ростом, был поопаснее предыдущего. Соперники обменялись парой ударов, попрыгали друг напротив друга. Потом полный адреналина низкорослый боец не выдержал такого темпа. Он бросился вперёд. Рыжий не ожидал такого поворота, пропустил удар, но тут же ответил. Они вцепились друг в друга и повалились на землю. Драка продолжилась внизу. Они катались туда и сюда, то один то другой оказывался наверху. Я не знал, что предпринять: растащить их уже или пускай дерутся «в партере».