Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 59

На планёрке всё прошло буднично. Нам с Пашей озвучили задание: ехать в Массандровский дворец. Готовилась серия материалов о реставрации памятников архитектуры, нужно было привезти для неё репортаж.

Повёз нас Михалыч на редакционном «уазике». В это утро он оказался непривычно словоохотлив. Всю дорогу до Ялты он пересказывал нам какой-то индийский фильм. Скоро разлучённые братья с полуострова Индостан встали у меня перед глазами как живые. А Михалыч временами даже пытался что-то из этого кино напевать. Должен признаться, это были нелёгкие полтора часа. Под конец я почувствовал, что сам вот-вот пущусь в индийский народный пляс.

Когда мы наконец добрались до дворца, солнце уже стояло высоко. Здание дворца вынырнуло из-за деревьев неожиданно. Оно было яркое и нарядное, слегка похожее на огромный торт.

По понедельникам музей был закрыт для посетителей — санитарный день, но наши удостоверения и предварительная договорённость сделали своё дело: ворота открылись.

Сразу за въездом, перегородив часть дорожки, стоял блестящий новенький «жигуль» — ВАЗ-2106, бежевого цвета. Припаркован он был настолько бестолково, что Михалыч на своём вездеходе не мог ни проехать дальше, ни нормально развернуться. Наш водитель пристроился кое-как сбоку и засигналил.

Из-за угла показался лохматый мужик в потёртых джинсах. Михалыч высунулся в окно:

— Эй, уважаемый, переставь ласточку, дай людям припарковаться по-человечески!

Тот посмотрел с прищуром, как мне показалось, снисходительно.

— Ну стал же уже, так и стой, — небрежно бросил он. — Чего шум наводить?

Во рту у него блеснули золотые коронки. Мне стало обидно за нашего усатого водителя, и я вышел из машины.

— Тебе сказали: поставь нормально. Трудно, что ли?

Золотозубый смерил меня оценивающим взглядом.

— У меня ключи не с собой, — нагловато ухмыльнулся он и скрылся в дверях дворца.

Переглянувшись, мы плюнули на это происшествие и погрузились в работу.

Паша отыскал какого-то руководителя и тут же вцепился в него со своими вопросами. «Итоги сезона… количество посетителей… соцсоревнование…» — зазвучало под каменными столетними стенами. Я отошёл и сделал несколько общих планов экстерьера. Потом спросил разрешения поснимать внутри. Мне кивнули: «Там сейчас реставраторы работают, на втором этаже, но вы проходите, только под ноги смотрите».

Дворец внутри напоминал шкатулку с драгоценностями: резные деревянные панели на стенах, картины в толстых рамах, тяжёлые камины из серого камня, винтовые лестницы. Атмосфера была бы торжественной, если бы не звуки, доносившиеся сверху.

Поднявшись на второй этаж, я услышал нечто странное. Из-за приоткрытой двери одной из комнат играла музыка, иностранная — кажется, «Бони Эм». Из комнаты выглянул рослый тип в джинсах и рубашке, завязанной узлом на животе. Молодой, лет не старше тридцати.

— Ты кто такой? — спросил он, преграждая путь.

— А кто интересуется? — ответил я в его же тоне. Потом отодвинул его в сторону и навёл объектив на лепнину в коридоре.

— Территория сегодня закрыта, — настойчиво произнёс он. — И здесь нельзя фотографировать. А особенно — со вспышкой.

Тут из-за его плеча показался второй. Это оказался тот самый водитель «Жигулей», с золотыми зубами. Увидев меня, он скривился:

— Опять ты. Тебе чего здесь надо? Мы тут работаем, у нас подряд, серьёзное дело. Нам некогда следить, чтобы здесь ничего не пропало.

Он обернулся к напарнику:

— Иди, Санёк, позови сторожа, пусть сам за этим присматривает, раз впустили.

— Я тоже на работе, — сказал я и вытащил из кармана журналистское удостоверение.

При виде красной книжечки золотозубый на секунду сбился с тона, в глазах мелькнул испуг. Но, быстро поняв, что я не из милиции, он тут же вернул себе прежнюю наглость.

— А, так ты пресса… Ну, давай, делай свои картинки скорее и иди отсюда. Нам работать надо, сроки горят.

За его спиной, в комнате, я заметил на подоконнике японский двухкассетник и пачку «Кэмела». Сами реставраторы были в недешёвом шмоте, который явно не берегли — капли раствора на джинсах за сто рублей их совершенно не смущали.

«Не работники культурной сферы, а какие-то шабашники — подумал я неприязненно. — Пригрелись тут на тёплом месте».

— Надо работать — ну так и идите работайте, кто вам мешает? — я буквально вытолкал этих деятелей к соседней комнате, надоело уже с ними препираться.

Они переглянулись и потопали в дверной проём.

— Ты к нам не лезь сюда, — бросил золотозубый, оборачиваясь в дверях. — У нас, может, свои секретные методы реставрации, мы ими делиться не собираемся.

Прозвучало это вроде как с иронией, но взгляд у него был колючий и совсем не дружелюбный. Дверь хлопнула, закрываясь. Идти звать сторожа они, похоже, передумали.

Я остался в зале один. Наступила тишина, прерываемая лишь приглушённой магнитофонной музыкой из-под двери. Я начал работать. Глядя через объектив на резные дубовые панели и изящные изразцовые камины, я на время забыл об этих типах. Мои мысли ушли в историю — к тем, кто заказывал эту роскошь сто лет назад, к царю Александру Третьему, который так и не успел здесь пожить, к его наследнику.

Ещё я думал о том, что времена, в которых я очутился сейчас, для моего 2026 года — тоже уже история. Почти что древность. Для молодёжи так уж точно. Вспомнилась внучка, которая как-то раз, ещё в детсадовском возрасте, серьёзно спросила: «Деда, а когда вы с бабушкой были маленькие, динозавры ещё бегали? Или только мамонты?» Для неё мир десятки лет назад был чем-то сродни палеозою.

Я продолжал снимать, переходя с места на место и меняя ракурсы. Вдруг моё внутреннее чувство гармонии — сплав опыта Нещадова и моих собственных знаний — задело что-то неправильное. В интерьере мне почудилась какая-то фальшивая нота. Я замер, пытаясь поймать это ощущение, но так и не понял, в чём дело. «Показалось», — решил я и отмахнулся от этой странной мысли.

Закончив съёмку в залах, я вышел на улицу. Воздух в Массандре был пропитанным ароматами хвои и близкого моря. Я начал снимать парковые дорожки, клумбы, пруд. А ещё знаменитых сфинксов — существ с мощными львиными телами и женскими лицами, охраняющих покой дворца.

Михалыч скучал возле своего «бобика», Паша с блокнотом наседал на какую-то старушку, которая сама выглядела музейным экспонатом. А ведь по своему возрасту она застала последнего русского царя, подумалось мне с удивлением. И, не исключено, что могла лично видеть, как тот бродил здесь среди можжевельников и кипарисов, палил из ружья по воронам…

В этот момент солнце внезапно скрылось за набежавшим облаком. Свет стал рассеянным, тени расплылись и исчезли.

Я досадливо вздохнул, и тут меня вдруг осенило. Вот оно! Я вспомнил тот отблеск на лепнине внутри, когда бил вспышкой. Настоящее золото обладает таким свойством: оно поглощает и отражает свет особым образом, давая глубокое и мягкое сияние. А там, наверху, этого не было. Лепнина выглядела плоской, как будто покрытой обычной краской. А ведь эта комната была заявлена как недавно отреставрированная.

«Ага, не зря мне не понравились эти типы», — подумал я. С ними определённо было что-то нечисто. И, кажется, я уже понимал, что именно.

Я поскорее вернулся в зал и подошёл к золочёному карнизу. Присмотрелся. Пожалуй, оттенок был не такой, как надо — слишком рыжий, крикливый. Здесь была использована дешёвая бронзовая краска. Если золото там и присутствовало, то в чисто символических количествах. Сделано было неплохо, заметить подмену совсем непросто — для этого нужен не только профессиональный взгляд, но и стечение обстоятельств.

Так вот почему тот молодой шабашник так дёрнулся из-за вспышки. Он не за сохранность экспонатов переживал. Он опасался, что я могу разоблачить их тёмные дела.

Что ж — выходит, боялся он не зря.

На секунду я засомневался. Можно ли проворачивать такое вот так нагло, под носом у министерства и музейного начальства? Да запросто, решил я. Преступники в большинстве своём — люди невеликого ума. Недаром же подмечено: «украл, выпил, в тюрьму». И эти двое не исключение. Новенькие «Жигули», пачка «Кэмела», шмотки — они даже не считали нужным скрываться. Золотозубый, судя по всему, вообще потерял берега от шальных денег, возомнив себя хозяином жизни.