Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 57

Стакан с чаем позвякивал в подстаканнике, а стук колёс подбадривал, унося меня прочь от мрачных шахтинских рощ.

Дома, в щели входной двери, я обнаружил записку: «Ваня, позвони Виктору». Прочитав её, я почувствовал укол тревоги. Эта тема — недавняя стычка с приблатнёнными ребятами — висела над головой и не давала о себе забыть. Однако, взглянув на часы, я решил, что сейчас звонить уже поздно. Решил отложить это дело на утро.

Смыв с себя дорожную пыль и поужинав тем, что было в холодильнике, я вышел на крыльцо. Ночной Симферополь дышал теплом и покоем. Я стоял в темноте, глядя на далёкие огни города, слушал хор цикад и примкнувшего к ним одинокого домашнего сверчка. В будке возилась не так давно спасённая от неизвестной болезни собака Рейган.

На душе у меня было светло: я выполнил серьёзную задачу. Один из главных маньяков прошлого лежал сейчас в морге с заиндевевшим покрывалом на лице. Мир стал чуточку чище. А я — сам я был дома. Сейчас я чувствовал, что здесь мне по-настоящему хорошо.

Тишину нарушил скрип калитки и шумные, расхлябанные шаги. Судя по звуку, во двор зашёл кто-то очень нетрезвый. Я усмехнулся: а здесь-то всё стабильно, сосед Семён возвращается после очередной «дегустации». Но когда фигура вышла на падающий из окна свет, я удивился.

Это был Аркадий, тоже сосед из нашего дома, но ранее в хмельных похождениях не замеченный. Человек это был, наоборот, серьёзный и положительный, отец девочки Светы. Это вместе с ним мы спасали собаку Рейгана, влив в пасть животному полстакана водки. Этим же вечером, судя по всему, Аркадий неоднократно спасал сам себя.

Но шутки шутками, а у человека, похоже, что-то произошло. Потому что таким его не видел не только я. Судя по воспоминаниям прежнего Ивана Нещадова, Аркадий вообще не входил в категорию пьющих. Было понятно: у него случилось что-то из ряда вон выходящее.

Мы поздоровались и перебросились парой слов. Аркадий еле ворочал языком.

— Не пойду домой, — пробормотал он, прислонившись к стене. — Не могу так… В таком виде…

Я кивнул, это было правильное решение — пугать близких не нужно. Не говоря лишних слов, я взял его под локоть и завёл к себе в квартиру.

Аркадий тяжело опустился на стул и уставился в одну точку. Я поставил перед ним чашку с крепким чаем и присел напротив.

— Ты же… ик… знаешь, где я работаю?.. — спросил он, пытаясь сфокусировать взгляд.

Я неопределённо кивнул.

— Я… работаю… в Тепло-коммун-энерго… — выговорить название ему удалось только с третьего раза.

Затем, сбиваясь и путаясь в словах, он выложил свою беду. Сейчас, летом, уже вовсю шла подготовка к отопительному сезону. В новом микрорайоне — имени Маршала Жукова, который активно застраивался на западной окраине города, — при прокладке теплоцентрали обнаружился дефект трубы. Серьёзная трещина, на магистральном узле.

— Это ж зимой… если хоть мороз хоть недолго продержится… рванёт… Понимаешь? — Аркадий ударил кулаком по столу, и нетронутый чай в чашке заколыхался. — А начальство что?.. «Закапывайте, — говорят, — и не возникайте»… Им к празднику, к Седьмому ноября, нужно всё сдать. Чтобы готовность сто процентов!.. А я так не могу, Ваня… Нельзя же так, чтоб люди из-за этой спешки потом в холоде сидели… А?..

Я кивнул: конечно, нельзя.

Он рассказал, что ему начали угрожать. Намекнули, что вычеркнут из очереди на квартиру. Аркадий был уже немолод, ему до боли хотелось пожить по-человечески, чтобы жена и дочка радовались своим комнатам, а не ютились в коммуналке.

— Нет, здесь тоже… неплохо, — он обвёл рукой мою комнату. — Не землянка всё же. Канализация есть… Горячую воду, правда, только мечтаем увидеть. Но ведь хочется пожить…

Он поднял на меня хмельной, но такой ясный взгляд.

— А им, этим… Я уступать не буду!.. Не по-людски это — из-за отчётов и показухи людей подставлять. Они думают: отодвинут меня с дороги и ладно. А я… Я не буду отодвигаться!

Он говорил просто, не бил себя пафосно в грудь, и эта его нетрезвая искренность тронула за живое. Я слушал его и понимал, что просто обязан помочь. Таких людей, как Аркадий, нужно беречь. На них земля держится.

А он, высказавшись о наболевшем, стал кунять носом и опасно крениться в сторону. Я помог ему перебраться на диван и уложил спать.

Вот это — нормальный человек, думал я, накрывая соседа пледом. Есть проблема, душа в смятении — пошёл, напился. Может, по пути какой забор задел, не страшно. Теперь вот посидел, выговорился — и полегчало. И никакого маньячества, никакой гнили внутри.

Разобравшись с Аркадием, я выглянул в коридор, где уже некоторое время назад стали слышаться тихие встревоженные шаги. Это, как я и предполагал, была супруга Аркадия, Татьяна. Она услышала голос мужа, в вечерней тишине дома его невозможно было не услышать.

— Мой у тебя, Ваня? — встревожено спросила она. — Что там с ним?

— Всё в порядке, — я постарался её успокоить. — Неприятности на работе, выпил немного. Сейчас спит. Завтра придёт домой и сам всё расскажет.

Татьяна попричитала, но согласилась, что Аркадию лучше переночевать здесь, у меня.

— Не стеснит он тебя? — спросила она, теребя надетую поверх ночнушки кофту.

— Да какие проблемы, тёть Тань, — отмахнулся я.

Она вздохнула и пошла к себе.

Я лёг в кровать с мыслями о том, как буду помогать Аркадию. В голову одна за одной стали приходить идеи. За обдумыванием очередной из них я незаметно уснул.

Аркадий ушёл рано. Сквозь сон я слышал, как он скрипит половицами и тихо шепчется, ругая сам себя за вчерашнее.

Поднявшись поутру, первым делом набрал Виктора. Он снял трубку почти сразу, как будто сидел рядом с аппаратом. Разговор вышел коротким:

— Собираемся в шесть часов у Бориса, — сказал он.

По его тону было понятно, что остальное это не телефонный разговор.

Я сходил в магазин, потом нажарил картошки, позавтракал. До вечера провалялся на диване, смотрел телевизор. Мне нужно было отдохнуть.

К Боре Толстому я отправился загодя. Он жил в районе макаронной фабрики, и автобуса туда можно было прождать долго. Так и вышло. Добравшись до места в прыгающем по ухабам квадратном ЛиАЗе, я сразу пошёл к нужному дому. Район был промышленный, почти всю дорогу пришлось идти вдоль высокой бетонной стены. Но и зелени вокруг хватало. Симферополь 1985 года был зелёным городом.

По пути я догнал Эдика, но это случилось уже у самого дома, так что мы с ним успели только поздороваться.

Квартира у Бори была двухкомнатная, тесноватая, пропахшая лекарствами и старыми коврами: Боря жил вдвоём с мамой. Саму, как он её называл, «маманю», мы увидели у подъезда, она сидела на лавочке с другими такими же старушками. Мы вежливо поздоровались, проходя мимо.

В этот раз атмосфера сильно отличалась от той, что была на нашей прошлой встрече, когда мы жарили шашлыки во дворе у Виктора. Сам Виктор был уже здесь, но весельем и не пахло. Я сел на табуретку у окна. Кухня была крошечной, типичной для «хрущёвки», так что один локоть пришлось пристроить на подоконнике, отодвинув горшки с цветами.

На стене висел календарь с ансамблем «Самоцветы», на плите закипал чайник. Стол был застелен потёртой клеёнкой в мелкий цветочек.

— Ты-то где пропадал? Опять в Москву летал? — Боря бросил на меня быстрый взгляд, насыпая чай в пузатый белый заварник.

— Не в Москву, в другие места, — ответил я, не вдаваясь в подробности.

Никто не стал расспрашивать, собрались здесь мы явно не за этим.

Виктор, сидевший напротив меня и задумчиво разглядывавший трещину на сахарнице, кивнул Боре:

— Ну, давай, рассказывай теперь всем.

Боря тяжело вздохнул, опёрся мощными руками о край стола и заговорил. Его «прессанули» несколько вечеров назад. Подстерегли в неосвещённом месте между домами, когда он возвращался откуда-то поздно вечером. Их было трое: тот самый Утюг и двое других, незнакомых. Эти были не такие безобидные, как те, которых Толстый в прошлый раз с удовольствие погонял. Эти пришли на разговор с ножами.