Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 55

Когда он скрылся в толпе, я вышел на улицу. К остановке как раз подкатил полупустой городской «пазик», я запрыгнул в заднюю дверь и проехал две остановки. Глядел в окно на освещённые заходящим солнцем пятиэтажки и далёкие терриконы. Потом вышел и медленно пошагал обратно к вокзалу. Мне нужно было это время, чтобы восстановить спокойствие и окончательно собраться.

Навстречу цокали каблуками женщины, несущие авоськи, полные добытыми в магазине продуктами. Устало брели мужики-шахтёры с зачернёнными угольной пылью глазами.

— Закурить не будет? — спросил один.

Порывшись в карманах, я достал пачку БТ, протянул, вытряхнув сигарету. Он взял, кивнул, пошёл дальше.

Я вспомнил, как ещё дома, в Симферополе, сомневался: а не стоило ли сдать маньяка по телефону? Позвонить из автомата, представиться подельником, привести доказательства… Но я понимал, что это может не сработать. В моём прошлом ростовские оперативники действовали из рук в руки плохо. За первое убийство уже расстреляли человека, который был ни при чём. Самого Чикатило задерживали, находили в портфеле нож, верёвку и вазелин — но удивительным образом отпускали, поверив его оправданиям. Был случай, когда сержант милиции остановил его поздним вечером на полустанке, непосредственно после убийства — в грязной одежде, с исцарапанным лицом. Записал фамилию и тоже отпустил, даже не заглянув в портфель, где лежал окровавленный нож.

Теперь, увидев его в метре от себя, я понял, почему всё так происходило. Милиционеры искали зверя, уголовника-рецидивиста или явного сумасшедшего. Они разрабатывали «дело дураков» — проверяли и задерживали психически больных и слабоумных, получая от них признания в том, чего те не совершали. Настоящий же преступник не вписывался в привычные рамки. Следователи и оперативники просто не могли поверить, что весь этот кошмар творит человек с высшим образованием, семьянин и исполнительный работник.

На вид его действительно было невозможно заподозрить. Я даже не сразу узнал его, хотя видел, конечно, архивные фото и кадры оперативной съёмки. На кадрах это был пойманный маньяк, а здесь — простой советский служащий среднего звена. Немолодой, потёртый жизнью, в этих своих очках в роговой оправе, с дерматиновым портфелем в руке… Я вынужден был это признать: он выглядел абсолютно безобидным.

Естественно, Чикатило не был обычным человеком. Но его ущербность и патология существовала словно в параллельной плоскости, никак не пересекаясь с его образом скучного обывателя.

Я вернулся на привокзальную площадь. Теперь я был спокоен. Я знал, что милиция его не остановит — его остановлю я.

После восьми вечера на автовокзале наступило затишье: поток дневных рейсов уже схлынул, а ночные ещё не начали прибывать. Здание вокзала опустело, шаги в залах стали гулкими, а голоса оставшихся пассажиров тонули под высокими потолками.

Я покинул зал ожидания и занял скрытую позицию за выходом из вокзальной зоны. Асфальт в этом месте обрывался, и начинались две тропы, уходящие в сторону леса. Я знал, что маньяк выведет свою жертву именно здесь — больше было просто негде.

Примерно в восемь часов Чикатило должен был познакомиться с Инессой Гуляевой. То есть — уже познакомился. Ей было восемнадцать, её только что выпустили из спецприёмника, куда она угодила за бродяжничество. Ей выдали предписание немедленно возвращаться домой, в село.

Едва ли девушку выпустили на ночь глядя, и что она делала в городе до позднего вечера, неизвестно. Но теперь ехать домой было не на чем, а ночевать в чужом городе негде. Подвернувшийся седоватый человек в очках с видом «доброго дяди» предложил ей бесплатный ночлег. Она, думая, что знает, на что идёт, согласилась. Или ещё не согласилась, но уже скоро это произойдёт. И тогда он поведёт её сюда, к ближайшей к автовокзалу роще — рассказывая, что они просто срезают дорогу к дому.

Надо признаться, ещё в Симферополе, когда я только планировал эту поездку, у меня мелькнула малодушная мысль: а стоит ли рисковать именно сейчас? Времени на подготовку почти не было, я был вымотан предыдущими делами, работой и сложностями личной жизни. К тому же я знал, что после этого убийства Чикатило затихнет почти на два года, до мая восемьдесят седьмого. За это время я мог бы подготовиться, повысить свои навыки, изучить каждый его шаг. А эта жертва… О таких говорят: «с низкой социальной ответственностью». Молодая пьяница, бродяжка, уже имевшая приводы.

Но тогда я решительно подавил этот внутренний голос. Спасать надо всех, не деля людей на сорта и категории. Эта девчонка, запутавшаяся в своих восемнадцати годах, имела точно такое же право жить и дышать, как и любой другой человек. Моя миссия не в том, чтобы выбирать «достойных», а в том, чтобы останавливать зло.

Я притаился в тени за густыми кустами у стены вокзального здания. Короткие августовские сумерки стремительно перешли в плотную темноту. Воздух был сухим и хранил дневное тепло — осень была уже на пороге, но это совсем не ощущалось. В лесу царила тишина, лишь изредка нарушаемая шорохом мышей в сухой траве. Вдалеке пробежала собака, глухо звякая когтями по утоптанной земле.

Послышались голоса, и я приготовился. Но нет, это были не они. Мимо моей засады прошли трое студентов, болтая о какой-то пересдаче и смеясь. Я затаился, и они прошли мимо, не заметив меня.

Сидя здесь, я подвергался некоторому риску нарваться на внимание милицейского патруля или дружинников. Впрочем, сейчас они больше прочёсывали городские улицы и парки, отрабатывая горбачёвскую антиалкогольную кампанию — ловили подвыпивших прохожих.

Я продолжал терпеливо ждать, и вот на тропу между деревьями упали две тени.

Высокая фигура, сутулясь, двигалась по тропе первой. Со стороны это походило на мирную прогулку: двое спокойно идут по своим делам, и один доверчиво следует за другим. До меня доносился голос маньяка, довольно высокий, тихий и монотонный. Он словно убаюкивал жертву, обволакивал её своей интонацией. Чикатило выглядел слегка неуклюжим — и я понимал, почему эта девушка, Инесса Гуляева, его не опасалась. В этом сером пиджаке и с портфелем в руке он казался кем угодно, только не угрозой.

Никто из случайных прохожих в зале ожиданиявокзала и рядом с ним не поднял тревоги. В восемьдесят пятом люди не были приучены к мысли, что рядом может бродить серийный убийца. Мужчина, ведущий молодую девчонку в сторону посадки, не вызывал подозрений — мало ли, отец с дочерью или соседи решили срезать путь к жилым массивам. Газеты об убийствах не писали, а слухи, хоть и ползли по области, для многих оставались просто страшными сказками, в которые не хотелось верить.

Я знал, что Чикатило осторожен. Прежде чем завести жертву вглубь леса, он останавливался: делал вид, что поправляет обувь — проверял, нет ли слежки. Я это предусмотрел и не спешил выскакивать на тропу. Однако времени было в обрез. Автовокзал стоял почти вплотную к лесопарковой зоне, и переход из освещённого места в полную глушь занимал всего несколько минут. Тянуть тоже было нельзя. Я знал, что он нападает внезапно и бьёт быстро и часто. Он использовал обычный кухонный нож с короткой ручкой, и стремился сразу поразить жизненно важные органы, чтобы жертва не могла сопротивляться. Когда он перейдёт к делу, у меня будут считанные секунды.

В том месте, где тропа уходила под деревья, я выдернул из земли свою заготовку — заточенную арматурину. Теперь я шёл за ними, ориентируясь на его бубнящий голос. В темноте леса я прибавил шаг, тропа позволяла сделать это бесшумно.

Тут монотонный голос впереди затих. А потом оттуда донёсся испуганный женский вскрик.

Я понёсся вперёд, ломая ветки. На бегу рванул из кармана и включил фонарь. Под его прыгающим лучом лес сразу стал другим, ближние стволы и листва вспыхнули ярким светом. А в десяти метрах впереди фонарь выхватил две фигуры.

— Стоять! — рявкнул я, подбегая.

Они застыли. Я направил луч в лицо маньяку. Очки Чикатило блеснули в свете фонаря, словно у него светились сами глаза. В руке у него был нож. Девушка сидела на земле, вжавшись в траву, её лицо было белым от ужаса. Вдруг она начала медленно валиться набок.