Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 52

— Паша, глянь, — я кивнул на этот удивительный парад, не забыв отснять несколько кадров. — Заголовок для репортажа: «Хладокомбинат — страна контрастов».

Паша на секунду оторвался от своего блокнота, прищурился, оценивая панораму.

— Почти цитата из «Бриллиантовой руки». Звучит неплохо. Но не разрешат — если только не для всей статьи, а для подзаголовка к одной из частей. Для первой полосы нужно что-то более… монументальное.

Мы поднялись на эстакаду. По ногам ударило холодом, пробирая сквозь туфли и носки. А в воздухе отчетливо потянуло чем-то едким, бьющим в нос.

— Ого, — Паша поморщился. — Это аммиак, что ли?

— А, травит где-то помаленьку, — Боря беспечно отмахнулся, будто речь шла о протекающем кране в умывальнике. — Это дело обычное, нормальное явление для нашего хозяйства. Привыкаешь — и уже не чувствуешь.

Мы побрели по эстакаде. С одной стороны грузили машины, с другой принимали товар, здоровенные говяжьи полутуши, взвешивая их на напольных весах-площадках. Паша строчил в блокноте, едва успевая записывать — идеи для статьи из него, похоже, так и пёрли. Я же работал камерой. Снимки, насколько можно было судить, выходили что надо: заиндевелые воротники грузчиков, контраст зимы и лета, строгая пожилая кладовщица с учётным журналом.

— Боря, встань-ка вон там, у открытого фургона, — попросил я друга. — Плечи расправь, будто здесь всё на них и держится.

Боря с удовольствием запозировал, сияя во все тридцать два зуба. Других желающих влезть в кадр он отгонял — король эстакады должен быть один.

Паша тем временем вертелся среди людей у складов и просто разговаривал. Без блокнота, просто по-свойски. Работяги, видя, что перед ними не заносчивые гости в костюмах, а нормальные ребята, не зажимались. Грузчик лет под шестьдесят, с лицом старого боцмана, рассказывал, как в пятидесятых тут всё только строилось. Студент на летней подработке делился, что здесь, на «заморозке», платят лучше, чем на стройке, плюс мышцы растут и закалка такая, что зимой можно шарф не надевать. Жилистые мужики в наколках тоже что-то говорили и смеялись, щурясь от дыма дешевых сигарет. Паша только успевал запоминать — это был материал, фактура, из этого винегрета потом и родится толковая, живая статья.

Тут к эстакаде подкатили два ЗИЛа. Водители выскочили из кабин, размахивая накладными — требовалась срочная погрузка. Парни тут же засуетились, стало не до разговоров.

Боря глянул на кладовщика:

— Алексеич, справитесь без меня?

Тот отмахнулся:

— Да иди уже, незаменимый. Занимайся со своими корреспондентами.

Боря кивнул, мы отправились на дальнейшую экскурсию.

— Пройдёмте, что ли, в закрома, — усмехнулся Толстый.

Он увлёк нас в какой-то незаметный проход. Мы затопали по лестнице и оказались в темноватом вестибюле. Нырнули под тяжёлую брезентовую штору, куда-то повернули. Дальше пошли по длинному коридору, где по стенам и потолку свисали большущие ледяные наросты — это было целое панно. Я подумал, что в настоящую пещеру я при случае не попал, зато здесь увидел её рукотворную копию.

— А ну, станьте вот там, — я установил Борю с Павлом под стеной и сделал пару кадров со вспышкой.

Мы потопали дальше, ещё куда-то повернули. Толстый подошёл к массивным воротам, густо обросшим слоем инея. Удивился:

— Смотрите-ка, открыто. Ну, давайте заглянем.

Рядом на вешалке висели засаленные тулупы. Боря велел нам накинуть их, и мы зашли внутрь. Мороз сразу впился в кожу, защипал щёки.

— Юля! — крикнул Толстый, и из его рта вырвалось плотное облако пара. — Ты где там?

Тишина была ему ответом, только потрескивало что-то в покрытых снегом аммиачных радиаторах на стене.

— На другом выходе она, что ли? — пробормотал Боря, и мы пошли вглубь склада.

Вокруг тянулись бесконечные штабеля продукции. Это была рыба. Из рваного картона на меня смотрел мороженый хек с выпученными круглыми глазами, громоздились глыбы мойвы, поблескивала чешуёй полосатая скумбрия. Мы шли всё дальше, и холод по-хозяйски забирался под тулупы. Ноги в летних туфлях начали деревенеть уже сразу при входе сюда, уши пощипывало.

Мне вдруг пришло в голову, что происходящее в точности отражает мою теперешнюю жизнь. Есть тёплый и привычный мир, где живут Наташа с Игорьком, обитают мои друзья и коллеги. А есть другая, параллельная ей реальность убийц и садистов. И время от времени мне нужно окунаться туда, в тот холодный и смертельно опасный зверинец, где моя душа коченеет и твердеет…

Тем временем мы дошли до конца камеры, но никого не нашли. Дальние ворота были наглухо закрыты. Боря в недоумении хмыкнул, и мы двинулись обратно тем же путём, мечтая о солнечном свете.

Но когда мы подошли к воротам, через которые вошли, Боря толкнул их и замер. Дверь не поддалась. Он навалился всем весом, ударил плечом — глухо. Кто-то запер нас снаружи, защёлкнув на воротах замок. Боря застучал кулаком, крикнул в щель между створками. Но снаружи нас никто не услышал. Мы оказались заперты в ледяной ловушке.

Мы стояли в морозном полумраке, окружённые штабелями заиндевелых коробок и слипшихся рыбных глыб. Боря выдохнул длинную струю пара и сокрушённо покачал головой.

— Вот же блин… Видать, Юлька крутилась тут рядом, отошла в сухой склад, а потом вернулась и этот заперла. Не знала, что мы внутри.

Мы с Пашей взглянули на него.

— И что теперь? — голос Паши заметно дрогнул; он кутался в пропахший рыбой тулуп и переминался с ноги на ногу. — Нас отсюда вытащат?

— Вытащат, — Боря начал и себе притоптывать, отстукивая по бетону подошвами ботинок. — Вопрос только — когда. Рано или поздно хватятся. Хотя, честно скажу, скорее поздно, чем рано. Те, кто у вагонов, думают, мы на эстакаде. Те, кто на эстакаде — что мы у вагонов или ещё где-нибудь. Куда я вас повёл, видел только Алексеич, а он сейчас те ЗИЛы грузит, там завал часа на два, не меньше. Так что можем тут и до вечера прокуковать.

Пашу такие новости не обрадовали. Он присел на каком-то деревянном ящике, поджав ноги под полы тулупа. Наши летние туфли на тонкой подошве совершенно не держали холод, идущий от бетонного пола. Боря был одет покрепче, но и он не рассчитывал на долгую «зимовку» — зашёл-то на минутку, без ватных штанов и валенок.

— О, а это что? — Паша вдруг вскинул голову.

Он подскочил со своего места и рванул к воротам. Рядом с ними повернул. Теперь и я увидел: на стене, едва заметная под слоем инея, торчала коробочка с кнопкой внутри.

Паша потёр рукой, рядом с коробочкой проявилась табличка. Это была сигнализация «человек в камере». Лицо Паши просветлело, и он поспешно ткнул пальцем в кнопку.

Ничего не произошло.

— Да не работает она, — криво усмехнулся Толстый. — Перемёрзло всё давно…

Паша обессилено вернулся на свой ящик.

Между тем надо было что-то делать. Боря притащил поддоны, мы встали на них, чтобы не топтаться по голому бетону. Я чувствовал, как холод начинает уже покусывать пальцы ног. Смерть от замерзания нам не грозила — камера большая, можно бегать, согреваясь, переносить с места на место коробки с рыбой. Но время! Время утекало. Если мы просидим обещанные Толстым два часа, на самолёт я могу не успеть. А маньяк в своих краях ждать не будет.

За стеной, где-то далеко, слышались глухие удары. Там кипела жизнь: работали люди. Но кричать и стучать туда было бесполезно — Боря сказал, что это другая секция, отделённая метровыми стенами. Нас, возможно, и услышат — но просто не догадаются, что это не случайные стуки-грюки, а зов о помощи.

Боря начал нарезать круги по проходу.

— А ну, мужики, не сидеть! — скомандовал он. — Двигайтесь, а то примёрзнете. Паша, поднимайся и давай за мной!

Это было дело правильное, надо согреваться. Только вот бег трусцой не решал проблему времени. Нужно было что-то делать, как-то выбираться. Я оглядел камеру в поисках инструмента. В углу, рядом с аммиачной батареей, я заметил металлическую трубу. На конце к ней был приварен скребок — видать, рабочие счищали ею намерзающий снег с радиаторов.