Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 50

Тот стал солидно объяснять, что ради такого серьёзного дела — можно.

— Да что вы, это честь для меня, — заверил я хозяев.

Меня пристроили с краю, рядом с парой чуть старше меня. Это были Юрий, сын юбиляра, и его жена. Юрий сидел с прямой спиной, мало ел и почти не пил, лишь изредка пригубливая вино. Коротко взглянув на него, я подумал, что он, наверное, военный.

А жена его выглядела бледной и рассеянной. Она то и дело извинялась и убегала в соседнюю комнату.

— Ну, как он там? — тихо спросил Юрий, когда она вернулась в очередной раз.

— Так же… Температура опять тридцать семь и пять, — шепнула она. — Вялый совсем…

Сидевшая напротив них дородная дама в золотых серьгах поинтересовалась, что случилось. Оказалось, у этой пары приболел ребёнок, сынишка восьми лет.

Дама, выслушав, успокаивающе махнула рукой:

— Ничего, пройдёт. Перегрелся ваш Алёшка на солнышке или в море перекупался. Пару дней полежит, микстуры попьёт — и как огурчик будет.

— Да вторую неделю уже не проходит, — с тревогой ответила жена Юрия. — Вялый такой, и аппетита совсем нет…

Я насторожился. В памяти всплыл похожий случай из моей «прошлой» жизни. Тогда знакомые так же две недели лечили ребёнка от «солнечного удара», пока не выяснилось что причина куда серьёзнее.

За столом тем временем гремели тосты.

— Константин Николаевич! — поднялся с рюмкой седой мужчина в очках и полосатом галстуке. — Вы для нашего министерства — как глыба! Фундамент! Столько пятилеток за плечами, и орден на груди! За ваше здоровье, чтобы рука не дрогнула и сердце не барахлило!

— Ура юбиляру! — закричал кто-то, и гости дружно подхватили.

Тут пришлось и мне пригубить вместе с остальными. Закусывали недолго, скоро поднялся ещё один тостующий. Потом кто-то догадался прокричать «горько» юбиляру и супруге. Все со смехом подхватили.

Наконец настало время для фотографии. Я достал свой «Зенит», проверил, настроил. Началось долгое построение вдоль стола. Пахомов командовал парадом, расставляя гостей по ранжиру, а потом сам втиснулся в центр, обняв юбиляра.

Я заметил, что Юрий, сын хозяина, как-то боком, незаметно проскользнул мимо толкучки и скрылся на кухне. Я сделал несколько групповых кадров, затем — торжественный портрет Константина Николаевича. Пахом в это время крутился рядом, давая ненужные советы.

— Спасибо, Ефим Петрович, — поблагодарил я его, не в силах сдержаться. — Для меня большая удача перенимать ваше мастерство.

Подвыпивший Пахом засиял и значительно кивнул. Остальные гости запереглядывались, пряча усмешки.

Потом были фото юбиляра с женой, с Пахомовым, с другими семьями. Хозяйка дома вдруг спохватилась:

— Юра! Юрочка, иди сюда скорее! С отцом сфотографируйтесь, такая дата!

Сын вышел из кухни. Мать взяла его за руку, потащила к отцу, но тот не пошёл.

— Мам, ну не надо… — он мягко, но уверенно отстранился. — Давай лучше в другой раз.

— Ну иди, чего ты, — настаивала мать.

Жена Юрия подошла к свекрови и что-то быстро зашептала ей на ухо. Лицо хозяйки сразу изменилось. Она кивнула и больше сына не звала.

Я зафиксировал этот момент. После того как Юра уклонился от общего снимка, у меня возникли подозрения, а теперь они переросли в уверенность. Этот человек не просто «не любил сниматься». Ему было нельзя оставлять своё лицо на случайных любительских фото. Плюс сюда же — профессиональная строгость на лице, воздержанность к спиртному, выправка наподобие армейской. Стало понятно, в каком ведомстве служит сын юбиляра. Действительно, непростые люди.

Между тем съёмку я уже закончил, пора было уходить. Я смотал шнур вспышки и уложил «Зенит» в кофр. Праздник за столом продолжался — хрусталь всё ещё позванивал от раскатистых тостов. Но в другой части квартиры, ближе к спальням, всё было по-другому. Здесь воздух казался густым от тревоги. Жена Юрия, бледная и измученная, в очередной раз вернулась из глубины комнат и едва слышно шепнула мужу:

— Юра, его опять вырвало. Совсем слабый…

Юрий помрачнел. В его глазах мелькнуло беспомощное отчаяние, которое бывает у сильных людей, столкнувшихся с невидимым врагом.

— Да что ж это такое… — выдохнул он, болезненно нахмурившись.

Я защёлкнул замок сумки. Внутри меня шёл яростный спор с самим собой. Мой опыт из будущего кричал: болезнь у ребёнка — не простуда и не простая инфекция. Описанные симптомы — температура, вялость, а теперь и рвота — складывались в опасную картину. С одной стороны, мне категорически нельзя высовываться со своими «будущими» знаниями, а тем более — перед человеком из Конторы. Любой мой промах, любая «пророческая» фраза — и я под колпаком. А если я окажусь в изоляции, то десятки людей из моего списка останутся один на один со своими убийцами.

Но с другой стороны — за дверью угасал ребёнок. В эти годы могли неделями лечить «солнечный удар» или «кишечный грипп», упуская время. Исход мог быть необратимым. Я не мог просто уйти, прикрывшись «высшими целями».

Приняв решение, я дождался, пока гости отвлекутся на очередной тост, и сделал знак Юрию. Он удивлённо вскинул брови, но поднялся и вышел за мной в коридор. Мы отошли туда, где шум застолья был слышен не так сильно.

— Юрий, простите, что вмешиваюсь, — начал я вполголоса, взглянув в его покрасневшие глаза. — Случайно услышал про вашего сына. Скажите, вы в лесу перед этим не были? Может, гуляли где-нибудь в тени, в зарослях?

Юрий нахмурился.

— Почему вас это интересует? — его взгляд на мгновение стал колючим.

— Помочь хочу, — нахмурился в ответ и я.

— Так вы кто на самом деле, фотограф или врач? — сухо поинтересовался он.

— Я — фотокорреспондент…

Тут мне вспомнилось, как сам Пахомов объяснял кому-то, кто неосторожно ошибся при нём в терминах: фотограф по пляжу ходит с мартышкой на плече, а мы — фотокорреспонденты. Но наш с Юрием разговор явно повернул не туда.

В этот момент к нам подошла его жена. Как оказалось, кое-что из нашей беседы она услышала. Причём услышала она как раз то, что нужно.

— Были, были мы, — заговорила она, отодвигая супруга в сторону. — На водохранилище ездили, две недели назад. Взрослые на полянке сидели, а детвора в сосняке полдня пробегала. А почему вы спрашиваете?

Она задала тот же вопрос, что и Юрий, но тон у сказанного ею был совершенно другой. Глаза её были полны тревогой и надеждой.

Я взглянул на Юрия. Тот стоял недовольный, но не вмешивался. И на том спасибо, подумал я.

— Посмотрите, пожалуйста, нет ли у мальчика на теле пятна, — я обратился к его жене, стараясь говорить максимально спокойно и убедительно. — Красного такого кольца, яркого по краям и бледного в центре. Похоже на мишень.

Супруга Юрия переглянулась с ним и, не говоря ни слова, скрылась в спальне. Тот потоптался перед дверью с сомнением на лице, потом отправился за ней. Я остался в коридоре, размышляя, правильно ли поступил. Собственно говоря, размышлять было уже поздновато.

Через минуту они вернулись. Лицо женщины было белым как мел.

— Есть… — выдохнула она. — На пояснице, сзади. Точно такое, как вы и сказали. Я думала, комар укусил или слепень. Иван, а вы… вы знаете, что это?

Да, я знал, что это. К сожалению — хотя в данном случае, может, и к счастью.

Они провели меня в комнату. Мальчик лежал поперёк дивана, съёжившись на боку, вспотевшие волосы на голове слиплись. Я взглянул на пятно — это была классическая мигрирующая эритема. Клещевой боррелиоз. Такая же беда случилась с ребёнком одних моих хороших знакомых. Было это, правда, в начале двухтысячных.

— Это от клеща, — сказал я. — Врачи могут этого не знать, болезнь редкая, её легко спутать с инфекцией. Вам нужно срочно в «скорую», прямо сейчас. И настаивайте, чтобы кололи антибиотики. Обязательно. Если будут отнекиваться — требуйте. Последствия у этой штуки плохие, на сердце и на нервы даёт.

Родители мальчика встревожено переглянулись. Жена Юрия была готова бежать собираться сию минуту, супруг же пребывал в сомнении. Отчасти я его понимал. Предсказав наличие у ребенка пятна, я становился более авторитетным специалистом, чем та же тётка из-за стола, говорившая, что всё пройдёт само. Но доктором, как ни крути, это удачное предсказание меня не делало.