Охотник на маньяков. Том 1 (СИ), стр. 21

— Поговорить хотел, — ответил я.

— Поговорить… — моя собеседница вскинула на меня быстрый взгляд. — Да ты уже всё мне сказал, что тут можно добавить…

Я жестом остановил её.

— Я многое понял, Наташ. По-другому на всё посмотрел…

— Понял он… — Наталья горько усмехнулась. — А поезд уже ушёл, Ванечка. Рельсы разобрали и шпалы на дрова пустили.

— Не надо так говорить.

Я сделал шаг к ней, стараясь всё делать мягко.

— Не спеши окончательно перечёркивать нашу с тобой жизнь.

Она остановилась и посмотрела на меня прямо и неприязненно.

— Нет никакой «нашей с тобой жизни», ты разве ещё не понял? Есть ты, а есть я… Не мучай меня больше, у меня только-только жизнь налаживаться начала.

Я молчал, понимая, что она имеет в виду. Дядя Петя, о нём рассказывал сын. Который на мотоцикле. Похоже, в сердце Натальи он стремительно вытеснил её бывшего мужа. Полищук хренов.

— Послушай, я знаю, что натворил много дел, — сказал я. — Но ведь было и другое. Неужели всё это можно просто взять и перечеркнуть одной, пусть и серьёзной ошибкой? Дай мне шанс, Наташа. Всего один шанс всё исправить. Ради того, что у нас когда-то было.

Наталья замерла. В тусклом вечернем свете я увидел, как дрогнули её губы. Она отвела взгляд, и мне показалось, что в её глазах блеснула влага. Этот жест отозвался в чужой памяти, и у меня непроизвольно перехватило дыхание. Прежние чувства этой женщины не умерли, что бы она там ни говорила. Обиды пошатнули их, но не уничтожили полностью.

Или, может, это мне просто очень хотелось так считать.

— Дать тебе шанс? — её голос на секунду сорвался, но она тут же взяла себя в руки. — Прости, Ваня, но это уже ни к чему.

Она посмотрела на меня, взгляд её был жёстким, а глаза колючими и сухими.

— Не приходи ко мне больше, — твёрдо произнесла она. — Исчезни из моей жизни.

Помолчав, добавила:

— И к Игорю тоже не приходи. Мы уж как-нибудь без тебя… справимся.

— Вот этого я тебе обещать не могу, — ответил я, глядя, как она ускоряет шаг. — Он и мой сын тоже.

Наталья ничего не ответила. Молча дошла до своего дома, шагнула в темноту подъезда. Я постоял немного, разглядывая пустые окна, и повернул уходить.

Я прошёл до угла дома, когда из-за густых кустов сирени вынырнул Игорь. Похоже, он прятался там всё это время.

— Что, обижается? — спросил он, пристраиваясь рядом.

— Да… Тяжелый у нас получился разговор, — честно признался я.

— Ну да, она упрямая, — Игорь вздохнул, пнув носком сандалии подвернувшийся камешек. — Но ты, пап, не сдавайся. Вообще она добрая. Она тебя любит. Когда остынет, всё будет хорошо.

Сглотнув появившийся в горле комок, я пообещал, что сдаваться не стану.

Мы потихоньку пошли в сторону парка. Игорь рассказывал о своих делах, о мальчишеском непростом житье.

— Те пацаны. Ну, с которыми я тогда здесь… — поделился он. — В общем, с ними у нас теперь… как это… нейтралитет. Дружить к себе не зовут, да я и не пошёл бы. Но и драться больше не лезут.

Он недолго прошагал молча.

— И про то, что толпой бить нельзя, я тоже подумал, — сказал он.

— И к какому выводу пришёл? — спросил я с интересом.

— Ну, если мы их толпой отлупим, им же все сочувствовать начнут. Даже если они и плохие. — Он сплюнул в сторону, цыкнув зубом. — Скажут: вот, навалились на одного… Нет, если уж лупить кого-то, то только один на один.

Я кивнул, довольный тем, что мои советы приживаются в этой неокрепшей душе.

Было ещё одно дело. Я достал из кармана деньги, синюю бумажку в пять рублей.

— Держи. Это тебе, пригодится.

— Спасибо.

— А это, — теперь я протянул пять красных десяток, — передай маме.

Я собирался сам отдать ей, но разговор у нас получился такой, что совать купюры было бы совсем неуместно.

Игорь серьёзно кивнул: передам, мол.

— Слушай, пап, — он вдруг остановился и заглянул мне в глаза. — Наш штаб, о котором я тебе рассказывал… Мы его почти закончили. На чердаке в двенадцатом доме кусок отгородили, дверь приделали, место отличное. У тебя же получится достать то, что ты обещал? Без этого у нас всё дело встанет.

В голове лихорадочно заработала мысль. Нещадовская память по своей гадкой привычке помогать отказалась. Что мог пообещать Нещадов сыну для их игрового «штаба»? Штурвал от корабля, как в книжках Гайдара? Или, может, полевой телефон с ручкой-крутилкой? Плащ-палатки, гильзы? Армейские пилотки со звёздами?

Игорь с надеждой смотрел на меня.

— Про эти твои радиостанции я уже всем рассказал. Они очень нужны. А то между штабом и дозором у Кольки в квартире — никакой связи, а орать через весь двор же не будешь.

От его слов меня словно окатило холодным душем. Радиостанции. В 1985 году. Это не то чтобы дефицит — это спецтехника, которая вся состоит на учёте в «органах». Ну, спасибо тебе, Иван Нещадов, вот это удружил. Видимо, в порыве раскаяния наобещал сыну золотые горы, лишь бы тот от него не отвернулся.

— Раз обещал, значит, сделаю, — выдавил я, стараясь придать голосу побольше уверенности.

Игорь радостно заулыбался, хлопнул меня по руке и помчался обратно к дому. А я остался стоять на пустой улице, чувствуя на душе изрядное смятение. И где мне теперь взять эти чёртовы радиостанции? В ГРУ украсть? Или у иностранных шпионов перекупить?

Во двор я вошёл, чувствуя себя выжатым и разбитым. День выдался бесконечным: Алушта с её стройкой, грызня с подвыпившими «шишками», знакомство с водолазным грузином, долгая горная дорога обратно. А потом ещё выматывающий разговор с Наташей, и новость о том, что придётся где-то доставать радиостанции для сына. Единственным желанием было доползти до кровати и провалиться в глубокий сон.

Но в общем коридоре, прямо под тусклой сорокаваттной лампочкой, меня перехватила старушка Захаровна. Она стояла, прижав руки к груди, и лицо её казалось совсем древним и скорбным.

— Беда у нас, Ваня, — прошептала она, хватая меня за рукав. — Рейган помирает…

Я застыл, и сонливость мою как ветром сдуло. В голове мгновенно защёлкали тумблеры. Как это — помирает Рейган? Сейчас август восемьдесят пятого. А Рональд Рейган, насколько я помню, проживёт долго, до двухтысячных так точно. Через год-два он должен встретиться с Горбачёвым в Рейкьявике, начать разрядку… Что там у них в США случилось, покушение? Неужели моё присутствие здесь так перепахало реальность? Ничего себе, «эффект бабочки»! Если Рейган умрёт, к власти в Штатах прямо сейчас придёт какой-нибудь «ястреб» вроде Буша-старшего — и прощай, ядерное разоружение. Мир может разлететься на куски.

А потом пришла другая мысль. С чего бы это нашей советской Захаровне так убиваться по американскому президенту? Для нас он сейчас враг номер один, во всех газетах только и пишут, что про оскал империализма и программу СОИ. Может, бабуля того… «голоса» по радио ловила, и у неё в голове всё перемешалось?

— Пойдём, Ваня, пойдём скорее, — она потянула меня к выходу во двор. — Мы уж и так, и эдак… а он совсем плохой.

«Ну точно, с приветом бабка, — подумал я, покорно следуя за ней. — А ведь когда пожар тушили, такой вменяемой казалась. Видимо, возраст всё-таки берёт своё».

Мы вышли в глубь двора, к старым сараям. Там, на вытоптанном пятачке земли, горел выставленный на табуретку фонарь. В жёлтом круге света я увидел пса. Крупный кобель, чёрный и беспородный, лежал на боку, тяжело и прерывисто дыша. Это и был Рейган — так его, оказывается, звали. Он сидел у дома на цепи, но в последние дни конура пустовала.

— Сорвался он два дня назад, — всхлипнула Захаровна. — Убежал куда-то. Видать, сожрал чего-то на свалке. Сегодня приполз, еле живой. Мы думали, может, под машину попал. А оно вон — и не лучше…

Рядом с собакой на коленях сидела Света — та самая девчонка, что помогала мне на пожаре. Она гладила пса по свалявшейся шерсти, и по её щекам текли слёзы. Чуть в стороне стояли её родители: полноватая женщина в кухонном фартуке и лысый мужичок в майке, растерянно крутящий в руках сигаретную пачку. На скамейке, опершись на костыль, хмурился старик, которого называли Кузьмичом. Всех этих людей, спасибо памяти Нещадова, я узнал.