Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ), стр. 87

Я кивал, поддакивал, вставлял «конечно» и «безусловно», а сам думал о том, как бы улизнуть.

Мысленно я уже представлял, как открываю дверь в ее комнату. Как Ника обернётся – сначала сердито, а потом улыбнётся, потому что я всё‑таки пришёл.

– … Его Высочество, Лев Владимирович, – голос Скуратовой вернул меня в гостиную. – На него сейчас смотрят с большим интересом. Наследник, который не боится испачкать руки в грязи на полигоне… Это символ. Сильный символ. Кажется, ему стоит чаще появляться на публике.

– Мы тренируемся вместе, – сказал я, чувствуя, как время тянется, как холодный чай в чашке.

– Тренировки – это хорошо. Но публичность – лучше. Вам обоим нужно работать над имиджем. Молодые, сильные, преданные традициям, но с современным взглядом.

Она говорила так, будто разрабатывала рекламную кампанию.

– Кстати, о публичности. В конце недели мы устраиваем небольшой вечер. Обязательно приходите. Будет полезно.

Это была не просьба. Это был чуть ли не приказ, завуалированный под приглашение.

– Постараюсь, но ничего не могу обещать, – ответил я, чуть жестко блеснув глазами, напоминая чуть зарвавшейся даме кто я, а кто она. Совсем уже берегов не видит, что ли? Забыла, с кем разговаривает? Так я могу напомнить и максимально болезненно.

– Отлично, – она удовлетворённо кивнула, сделав вид, что ничего не заметила. – А теперь, наверное, вам пора. Вы ведь, кажется, к Нике приехали?

Она поймала мой беглый взгляд, брошенный на часы на камине. Или просто угадала. Её тон был лёгким, почти дружеским, но в нём звучала тонкая, едва уловимая насмешка и злоба. Мол, я знаю твои маленькие секреты, мальчик. И я позволяю тебе бежать, потому что так решила я.

Я поставил чашку – почти полную – и встал.

– Благодарю за чай и беседу, Валентина Александровна. Было очень познавательно.

– Всегда рада. Ника, думаю, в малой приемной. Передайте, что жду её к обеду. Нужно обсудить платья для вечера. А теперь идите, к ней как раз жених приехал – думаю, вам будет интересно с ним познакомиться. Слуга вас проводит.

– Благодарю, – еще раз сказал я, не дрогнув лицом, заметив ее легкую ухмылку.

Однако внутри я будто взорвался. Жених? Что, мать твою, за жених⁈ Да я его на лоскуты порву так, что ни один портной обратно не сошьет!!!

Чую, сейчас прольется чья‑то кровь!!! Жди меня, жених, я уже иду…

Глава 17  

Чопорный слуга встретил меня сразу за дверью. Поклонившись, он предложил мне следовать за ним. Ну, я и последовал, стараясь задавить в себе злость и не сорваться на бег. Одновременно с этим пытался понять, что за игру затеяла Скуратова. Ясно как божий день, что Нику она не любит – да и мало кому понравится нагулянная мужем дочь. И ее, конечно же, раздражает, что это живое напоминание о проступке супруга живет с ними.

Замужество – самый простой и законный способ убрать Нику с глаз долой. И желательно найти мужа подальше от столицы, чтоб глаза не мозолила. Это логично. Но нелогично то, что она, конечно же, знала о моем интересе к Веронике, но все равно затеяла свою игру, наверняка поддержанную главой рода. Без его согласия такого не провернуть, кто бы там к ней ни сватался. По знатности меня точно не переплюнет, если, конечно, это не сын какого‑нибудь императора. Но такого быть не может – наследники престола не женятся на бастардах и не выходят за них замуж. А значит тут что‑то другое. Но вот что? Банальная месть девушке, которая бесит ее лишь одним фактом своего существования?

Но это значит поссориться. Со мной. Да, сейчас я не имею большого политического веса, но это пока. Я Романов, этим все сказано. И это уж не говоря о моем отце. Ему вообще плевать на Скуратову с ее интригами, но подобного пренебрежения он не потерпит – свои же не поймут. Нет, тут должно быть что‑то еще, надо думать. Но потом, сейчас я в бешенстве и соображаю довольно туго.

Сопровождающий меня слуга хотел заскочить вперед, чтобы, так сказать, сделать торжественное представление, уже открыл дверь и набрал в грудь побольше воздуха, но я немного грубо – простите, нервы, – отпихнул его и зашел первым, плотно закрыв ее за собой.

Так, что тут у нас – журнальный столик с чаем и всякими вкусностями. Нет, на сегодня чая с меня хватит, дальше точно буду пить что‑то алкогольное.

Вот и Ника – на лице гримаска легкой брезгливости. Но при виде меня глазки засияли. Появилась улыбка. Одета девушка в приталенное, но строгое платье в пол, веселенького салатного цвета. Домашнее, видно, но в таком и в свет выйти можно. Сидит на диванчике, который находится на максимально возможном расстоянии от гостя.

Ему досталось больше моего внимания – невысокий, черноволосый, с характерной такой горбинкой носа, намекающей на явно не местное происхождение.

Одет «жених» в парадную форму тяжелых гренадеров‑магов. Это силовая магическая поддержка пехоты. Работают против техники противника на поле боя. Погоны лейтенанта – слабак, уровень, значит, не выше подмастерья. Ниже в гренадеры не берут, но был бы выше, так и звание получил бы покруче. На груди одна медалька – с расстояния не разобрать, но точно не боевая. Скорей, юбилейная, ну, или просто за то, что он такой молодец.

Не видно и нашивок, которые дают за участие в боевых действиях. Штабной? Значит, гонора будет размером с полк десанта. При этом труслив, раз не попросился в действующую армию. Есть с чем работать и нагибать.

Сидит лицом к Нике, выражая явную готовность сесть поближе. Но та так расправила подол платья, что заняла весь диванчик, поэтому штабной штрюль вынужден сидеть в кресле напротив. До моего прихода он что‑то пылко вещал, впрочем, судя по виду Ники, не особо успешно.

– Владимир Федорович! – вскочила Ника. – Рада вас видеть!

Слово «рада» явно выделила. Глаза сияют, хотя в них видна усталость.

Бедная ты моя. Ну ничего, скоро отдохнем.

– Позвольте вам представить моего гостя, князь Акоп Багратуни из Армянского княжества. А это княжич Романов Владимир Федорович.

– Князь или княжич? – уточнил я, коротко кланяясь.

Тот встал и ответил тем же. С брезгливой рожей, типа сделал одолжение. Ну погоди, шаурма несвежая, я тебе ее быстро поправлю!

– А это имеет значение? – соизволил спросить он.

– Я должен понимать, кто передо мной – глава рода или просто его сын и, возможно, даже не наследник.

– Не думаю, что должен перед вами отчитываться. Считайте меня князем.

– Тогда и вы считайте меня императором. Фамилия‑то у нас с ним одна.

– Вы осознаете, что только что сказали? – грозно нахмурил он брови. – Попахивает крамолой.

– Ага. Расскажу об этом дяде, пусть посмеется. А потом твоему отцу – пусть посмеются вместе, когда твой будет платить деньги мне за обиду.

– Мы не будем никому и ничего платить! Армянское княжество автономно от Российской империи, и ваши законы у нас не сильно‑то и действуют.

– Да‑да. Ровно до тех пор, пока нам это выгодно. И кстати, вы не сильно вспоминаете об этой своей автономии, когда запускаете руку в НАШУ казну, для помощи гордому, но бедному народу Армении. И причем тут имперские законы? Нам они не нужны, чтобы сравнять с землей весь ваш род, мстя за нанесенное оскорбление.

– Моя земля богата, а воины сильны!!! Вам нас не запугать!!!

– Тогда откажитесь от всех дотаций.

– Вы хотите ссоры, княжич? – тот уже напрягся так, что рожа покраснела. Дышит, будто воздуха не хватает. А ноздри‑то раздувает, что твой бык.

– Неа. У меня сегодня очень хорошее настроение. Вот, Нику увидел, так сразу и поднялось.

– Ох, чего же мы стоим! – спохватилась девушка. – Присаживайтесь, Владимир.

Ага, место указала возле себя, сразу показав этому напыщенному индюку, кто в этой комнате альфа‑самец.

– Вы нам мешаете, княжич, – презрительно бросает он.

Ну, совсем с головой не дружит. Будем лечить.

– Прямо со языка сняли. Поэтому предлагаю избавить нас от вашего общества, нам надо многое обсудить.