Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ), стр. 260

– Ой, дура‑а‑ак, – услышал я шепот кого‑то из девчонок. Но не воспринял, потому как начинал сатанеть.

– Сортиры, значит. Вечно, значит, – сощурился я.

– Именно! Своим языком!!! – его понесло, и как остановиться, он не знал.

– Еще и языком? Что ж, заметьте, не я это предложил.

Мой кулак врезается ему в живот. Подполковник, охнув, сгибается – и получает коленом в нос.

Брызнула кровь, но я был быстрей, и она на меня не попала. А я, схватив за шкирку воющего от боли и ужаса мужика, потащил его в сторону солдатских туалетов.

Парочка его друзей попыталась меня остановить, но разлетелась в разные стороны от ударов Белки.

А этот, раз умеет так хорошо языком мести, то и посмотрим, как он им вылизывает!

Но не судьба – дорогу мне преградили с самыми недобрыми намерениями, а толчки эфира показали, что сейчас будет жарко.

Ладно, все равно размяться хотел, а тут и повод подходящий. Потому как дорогу мне заступил командир тяжелых гренадеров, майор Арлекин, с которым у меня был давний конфликт. И кажется, теперь он разрешится, но не в его пользу.

Откинув тело в сторону, я пошел на него, разгоняя кровь по телу…

Глава 20  

– Нарушаем устав, разлагаем дисциплину, нападаем на офицера выше по званию. По совокупности тянет на каторгу или расстрел, что более вероятно в военное время, – цедил Арлекин, он же майор из тяжелых гренадеров, он же Гришка Савельев – барон из захудалого рода, каким‑то образом сумевший подняться до старшего мастера к своим сорока годам.

Ну да, кто‑то скажет – барон против князя не пляшет. Где один, а где второй? На гражданке, может, и так, но это армия и тут свои порядки. Погоны значат больше, чем твоя родословная, а личная сила больше, чем сила рода. То, что происходит в армии, остается в ней. И никто не будет вмешиваться, если князя, например, на дуэли убьет простой барон – тут иные правила.

Поэтому, кстати, Ника и не кричала, что она дочь Скуратова – не поможет. Да, папа потом может и отомстить по‑тихому, но если вылезет – позора не оберешься.

В общем, можно долго рассуждать на эту тему, но примите как факт – тут все иначе.

Поэтому и пытался разговаривать со мной через губу Арлекин, уже давно нарывающийся на знатные пиздюля. Как раз с того момента, как они, прикрывая наш отход, нарвались на другой вражеский диверсионный отряд, который просто шел по своим делам на нашу территорию. Ну мало ли, поубивать кого‑то хотели, может, и взорвать чего. Но шел этот отряд не за нами, факт. А вышел как раз на Арлекина и его людей. Так они оказались зажаты между двумя огнями и получили хорошо так по щам, хотя я предупреждал его, что не стоит быть слишком самонадеянным и не надо лезть в прямой бой, а лишь прикрывать нас, отходя на позиции. Но тот не послушал и теперь считает, что мы специально все подстроили. Идиот же, что еще сказать. Потом еще была парочка мелких стычек с ними, когда он попытался подставить моих парней. И вот сейчас, кажется, все и разрешится.

– Желаешь сам привести приговор в исполнение?

Полуполковник был отпущен, правда, тут же схвачен Белкой. Ее командира оскорбили, и этого было достаточно, чтобы сразу записать виновника в ее личные враги. Уверен, что если бы она его наказывала, то вылизывание только солдатским сортиром не ограничилось.

– А думаешь, не смогу? – придвинулся он.

– Отойди на два шага. У тебя изо рта воняет. Наверное, мозг гниет – вон, голова вообще не работает. Впрочем, она тебе нужна только для того, чтобы есть – умных мыслей в ней никогда не было.

– Дуэль! – рявкнул он. – Без ограничений!

– Сам понял, что предложил? Если я тебя грохну, меня ж потом под трибунал отдадут.

– Не отдадут, трусишка. Мы перед этим подпишем дуэльный пакт, в котором укажем, что было нанесено смертельное оскорбление, смываемое лишь кровью и жизнью. Готов пойти на это, князюшко, или спрячешься за громкую фамилию и мамину юбку?

– Не стоило тебе трогать мою маму и, тем более, фамилию. Через полчаса на боевой арене. И не забудь написать завещание – оно тебе пригодится.

– Подполковника мы забираем с собой, – скривил Арлекин губы. – Насчет него будешь разбираться с начальником части.

– Нахер – это во‑о‑он туда, – показал я в сторону выхода из части. – А ему туда, – второй взмах в сторону туалетов. – Вали давай. И раз уж ты вызвал меня, то у меня есть условие – бьемся по древнему обычаю. Есть возражения? Или зассал?

– Нет, – скрипнул он зубами, понимая, что ему придется туго.

Почему?

Вот как это будет по‑простому, без княжеских выкрутасов.

Древний обычай назывался «Голый круг». Правила там – как в обычном кулачном бое, но с нюансами.

Кто и где? Два мага. Оба голые по пояс, штаны оставляют, чтобы не смущать богов. Сходятся на круглой площадке – земля, утоптанная в камень. Никаких трибун, только судья‑начальник, который плевать хотел на аристократию, его больше волнует сохранность полигона, который придется восстанавливать.

Что можно? Все. Магия? Да сколько влезет. Артефакты? Тащи хоть посох прадеда, хоть амулет вечной жизни или быстрого соблазнения. Нож за голенищем? Тоже законно. Никто не запрещает.

Но есть один нюанс. Пока бьешься по древнему обычаю, на тебя смотрят боги. Это не громкие слова, как тогда все думали. Боги сидят где‑то над ареной, как пьяные соседи на заборе, и оценивают – красиво ли ты дерешься, хватило ли у тебя смелости. Никто их, конечно, никогда не видел, но все были уверены, что именно так все и происходит, и рисковать вызвать их гнев дураков не было.

И поэтому по‑настоящему храбрые воины шли в круг с пустыми руками. Даже без амулетов. Даже без кинжала. Потому что боги, мол, смотрят на голую правду – твоя сила против его силы. Твоя магия – не купленные в лавке артефакты за монеты, а своя, от рождения идущая. А если ты вытащил артефакт – боги зевнут и отвернутся. И удача уйдет вслед за ними. Может, ты и победишь, но боги тебя не запомнят, в трудный час не помогут, а для воина это позор похлеще смерти.

Как побеждали? Дрались до тех пор, пока один не упадет лицом в землю и не скажет – я все. Или пока не перестанет дышать. Часто – и то, и другое. Магией разрешалось бить любой, но без фокусов вроде «превратись в жабу» – считалось, что богам скучно смотреть, как человек становится лягушкой. Им нравится, когда мясо трещит и молнии жгут живьем.

Что осуждалось? Нельзя было прятать под кожей артефакты или призывать демонов – это считалось «дурным тоном перед небом». Если тебя ловили на спрятанном амулете в кармане, а ты до этого сказал, что у тебя его нет – тот же судья выводил тебя поджопником из круга, и все шептались об этом лет десять – держитесь от этого труса подальше.

В итоге обычай гласил – бейся тем, что у тебя внутри. Либо кулак, либо искра из пальца. А все, что можно положить в карман, для богов – игрушки для баб. Ну и, само собой, после боя победитель получал уважение, а проигравший – либо могилу, либо стыд на всю жизнь. Все по‑честному.

И что же не понравилось в этом Арлекину? Так он же тяжелый гренадер и привык идти в бой обвешанным артефактами как новогодняя елка. А еще больше уповать на щит от снаряжения, чем свой собственный. Они заточены на массивные атаки и не привыкли отвлекаться на защиту. Да, долбануть они могли сильно и очень больно. Но при этом и подловить их было очень легко. И ему, конечно, было понятно, что привычный рисунок боя сломан еще до его начала, и за эти полчаса ему надо придумать что‑то новое. Силы‑то наши примерно равны – ну, как он сам думал, – а вот опыта у него поменьше моего. Я‑то из разведки не вылезаю и настоящий, а не дутый боевой офицер.

В общем, ему сразу стало кисло, с чем его и поздравляю.

– Этих на губу, – Арлекин кивнул на девчонок. – До разбирательств.

– Хер тебе. Мои туда не пойдут.

– Твои? То есть, ты их принял и отвечаешь за то, что они сделали?

Черт, подловил, сука! Теперь их обратно не отправить – иначе будет скандал. Я уже, считай, за них вписался и взял на себя ответственность. Назад уже не отыграть.