Его Сиятельство Вовчик. Пенталогия (СИ), стр. 142
Вообще, в Египте к обнаженке более простое отношение, и она не является чем‑то предосудительным или постыдным. Вон, Амина, уже скинув рубашку, вовсю трясет сиськами в прозрачном лифчике и трется о какого‑то парня, что в процессе танца умудряется целоваться с другой подругой.
Чуть в стороне Септ прижался к крепкой заднице какой‑то девчонки, имитируя секс, а та ему увлеченно подмахивала.
Расшалившаяся Као решила, что у нее устали ножки, поэтому повисла на мне, обхватив ими мою спину, а мои руки удобно устроились на ее попке. Надо ли говорить, что мы при этом целовались с таким жаром, будто это в последний раз?
Жаль, что тут нет места для уединения, а то, чую, наше с ней общение скоро из вертикальной перейдет в горизонтальную плоскость. Впрочем, не буду торопиться – возможно, это всего лишь игра. Один раз меня уже обманули, кто даст гарантию, что не попытаются сделать это снова?
Нет, я не думал об этом четко и осознанно, в этот миг я вообще слабо соображал. Просто мысли скакали хаотично – какая‑то часть меня даже в такой ситуации все равно бдит и следит. Меня пытались убить, конкретно меня. Не получилось – значит, попытаются снова. Вот как раз сейчас…
Я резко отстранился от Као, разжал руки. По спине скользнул нож. Но на мне, помимо мгновенно появившихся щитов, есть еще и родовые защитные артефакты, которые я не поленился взять с собой.
Разворот, перехват – на меня возмущенно смотрят глаза из‑под маски шакала.
Парень – высокий, крепкий, в руке слабо светящийся нож. Пока он возмущенно хлопал глазами, я схватил его за руку. Захват, вопль боли – нож падает. Послышался хруст кости.
Тычок – он на полу. Хватаю нож – рывок, и его горло перерезано. Держу за голову, крепко зафиксировав, чтоб не брыкался. Он дернулся пару раз, булькнул и затих.
Я вытер сталь о его одежду, нащупал ножны, снял и повесил к себе – боевой трофей, епт. Такими темпами у меня их скоро девать будет некуда.
– Знаешь его? – бросаю быстрый взгляд на Као, кивнув на тело.
– Нет, – мотает она головой. – Да и под маской он, не узнать. Но руки холеные, явно из семьи нормахов.
– Ну и пофиг тогда.
Я схватил тело за ногу, оттащил к краю и сбросил вниз на колья.
На нас никто так и не обратил внимания, тут это нормально. Подумаешь, кто‑то кого‑то убил – дело житейское, бывает.
Возвращаемся к нашим. Септ куда‑то пропал, а Амина дрыгается, зажатая между двумя парнями, один из который по‑хозяйски держит ее за грудь. Кажется, назревает тройничок. Смотрю с немым вопросом на Као.
– Забей, – отмахивается она. – Если сама не захочет, ничего не будет. Насильников у нас сажают в яму с термитами.
– А потом сожалеть не будет?
– То, что происходит в «Гробнице», остается в «Гробнице» И тут нет места сожалению или грусти. Было и было. Забыли и движемся дальше.
– Да? То есть, ты это забудешь? – подхватываю ее на руки и крепко целую.
– Нет. Это я не хочу забывать, – шепчет она. – Главное… Не торопи меня.
– Не буду. И вообще, надо еще выпить, а то я стремительно трезвею и умнею. И мне сейчас это не нравится.
Опять барная стойка, какой‑то напиток – но уже другой. Все непонятные мысли прочь – ночь только началась…
Во дворец мы вернулись уже под утро – усталые, почти на автопилоте.
Как мы перебирались по веткам к выходу, вообще не помню. Как и то, где моя рубашка и почему одна штанина ниже другой, которую будто оторвали.
Джинсы Као тоже явно стали короче, появились дырки в интересных местах, а топик висит на одной лямке, все время пытаясь сползти.
Куда подевались Септ и Амина, тоже непонятно. Ну да не маленькие, сами доберутся.
Расстаемся мы с ней… Ну, где‑то. Я и по‑трезвому тут почти не ориентируюсь, не то, что по пьяни. Вваливаюсь в свою комнату, едва не падая. Вижу отражение в зеркале – алеют засосы на шее и груди. А еще саднит расцарапанная спина, костяшки на руках сбиты в кровь. Когда, кому и чего? Как отрезало – памяти ноль.
Душ? Не, сил не хватит. Стаскиваю штаны, путаюсь в них – падаю. Прикидываю, что пол вроде как теплый, можно и не ползти до кровати…
Но нет, я русский аристократ, а русские не сдаются и не спят на полу! Поэтому упрямо ползу и даже горжусь собой, останавливаясь через каждый метр, чтобы не забыть погордиться. А дальше голова окончательно выключается, и я вырубаюсь…
«У‑у‑у‑у, что ж мне так плохо‑то⁈» – была первая моя осознанная мысль утром.
До этого я просто стонал, страдал и мечтал о глотке воды. Руки тяжелые, глаза – супертяжелые, тело ватное… Кажется, меня всё‑таки убили. Или пытали. Темные силы.
Точно! Я был в плену – вон как всего корежит. Но надо вставать – кругом враги.
Разлепил глаза, поморщился от яркого света, сконцентрировался и пошел гонять эфир. Не сильно так, чтобы просто взбодриться.
Пара минут, и вот уже возвращается силушка богатырская, а вместе с ней и лютый голод. Память, кстати, не возвращается, что одновременно и печалит, и радует. Хотя, наверное, найдутся те, кто мне ее освежит – вроде Као была вчера не совсем пьяная… Или совсем? Нет, я точно помню, как она меня вела, подставив плечо. Хорошая жена будет, раз не бросила…
Забрался под ледяные струи, пять минут приходил в себя, пока не продрог. Зато уже ощущался бодрячок и регенерация проснулась, активно выводя всю гадость из организма.
Надо бы узнать рецептик их фирменного напитка – угощу Левчика и братьев Меньшиковых. Пусть оценят чужую культуру.
Вышел из душа в одном полотенце. Глядь, а у меня гости. Септ сидит, лыбится, довольный такой. Даже врезать захотелось.
– Ну, ты вчера и дал жару, друг мой Вовчик! – сходу заявил он.
Так, это я что, разрешил ему так себя называть? Это точно не к добру.
– Кому дал и остался ли должен? – сразу переключился я на деловой лад.
– Дал много и сильно, а что же насчет должен – тут не уверен. Хотя, директор «Гробницы» слезно просил или больше тебя не приводить, или о твоем приходе предупреждать его заранее.
– Чой‑то? – обиделся я, сам не знаю на что.
– Тебе по порядку рассказать или сразу с самого интересного?
– Эм. Ну, давай как было – без прикрас. Руби голую правду, я пока порефлексирую и переоденусь.
Я с сомнением посмотрел на валяющиеся на полу рваные штаны, брезгливо поднял их и выкинул в мусор. Затем пошел копаться в шкафу.
– Ты дал по морде и сломал челюсть племяннику начальника меджаев фараона.
– За дело или в знак протеста?
– Он тебя толкнул и не извинился.
– Значит, за дело, – кивнул я озадачившись выбором одежды. Решил выбрать легкий вариант – футболку с рисунком Москвы и легкие джегинсы.
– Потом прикончил Фатиха, младшего сына посла Турции.
– Вопрос тот же.
– За дело. Вон, его кинжал ножнах у тебя на полу валяется.
– Ага. Этот момент я смутно помню – он меня убить хотел, да щит не смог пробить. За что, правда, непонятно, но, думаю, наша Тайная Канцелярия разберется.
– Не надо вашей Тайной тут. Мухабарат (аналог Тайной канцелярии. Прим. автора) уже начал расследование. Нападение на тебя зафиксировано дважды – сначала он тебя столкнул вниз, а потом напал с ножом. Кто надо, тот увидел.
– А как же это ваше – все, что происходит в «Гробнице», остается в «Гробнице»?
– Это если касается местных. А ты наш иностранный гость, да еще и царских кровей. Конечно же, за тобой присматривали и не дали бы умереть. Даже твой полет вниз контролировали, и если бы сам не вывернулся, то спасли бы.
– Ага. Турок, значит, говоришь, да? То‑то у их посла на нашем приеме морда была слишком довольная. Ну, как говорится, помер Максим, ну и хер с ним. Дальше‑то что было?
– Потом ты вылакал еще три мумии… Нет, я понимаю, что у русских сильные организмы, но как по мне, это реально перебор. Причем последний стакан ты пил, слизывая его с сисек барменши, куда она его лила. И еще орал, что так намного вкусней. После тебя, кстати, многие захотели повторить, и даже началась драка. За пару минут запас мумии иссяк, и народ пошел ее искать на другие площадки. Как итог – десять трупов сорвавшихся вниз неудачников и где‑то человек тридцать раненых. Ну, и про одну полностью разрушенную платформу я не буду говорить – претензий к тебе никаких нет. Организаторы сами идут на эти риски. Можно хоть все там уничтожить – если не нарушаешь правила, это разрешено. Главное без магии.