"Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 990

Да ведь и не только в этом бараке, а во всём Новом Бабилоне: много ли новых имён стало Каю известно? Пожалуй, кроме Глипа лишь единственное: там, на входе, одного из привратников звали Робом. А как же прочий десяток человек, с которым он успел пообщаться? Писарь выдал Каю паспорт и ордер на место в бараке, но остался для него только писарем. Дежурный остался дежурным. Бармен - барменом.

А вот о себе Кай оставил именное упоминание, и даже не одно. Безымянные писарь и дежурный знают его как Михаеля, безымянный бармен - как Клауса, вдобавок опасному проныре Буллиту он, к несчастью, известен как Кай, представившийся Клаусом. Это не считая знающего его под истинным именем Бенито Родригеса, да ещё трёх десятков попутчиков, 'братьев во самосвале' которые тоже наверняка могли...

- Майк, так ты уберёшь эти ошмётки? - обратился к нему совершенно незнакомый рыжебородый рудокоп, и Кай осознал, что его второе имя в этом новом мире прижилось. Помпезного 'Михаеля' с ходу сократили и передали дальше в облегчённом варианте. А вот скольким передали - поди доищись.

- Как тебя звать, друг? - спросил Кай у рыжебородого.

- Рупертом.

- Так вот, Руперт, не волнуйся, я сейчас же всё приберу.

И прибрал. Почти бестрепетно вытряхнул кости в тазик, одежду покойного пусть двумя пальцами, но очень аккуратно сложил в стопку на полу. Остался последний на сегодня штрих: вынести тазик на мусорную кучу.

- Скажи, Руперт, нельзя ли раздобыть ещё и лопату?

- А зачем? - поинтересовался спрошенный.

- Зарыть.

- Зачем зарывать? Так брось на кучу.

- Чтобы костями на поверхности не привлечь новых хвандехваров.

Кажется, рыжебородого Руперта раньше не посещала простая мысль, что у захоронения человеческих останков есть и практический смысл.

- А, да конечно, Майк! - и шахтёр засуетился в поисках лопаты, но раньше него справился остроносый Моралес.

Пока польщённый Кай с тем Моралесом знакомился, по бараку из уст в уста уже передавалось: 'Слышали? Этот Майк умный, он знает повадки хвандехваров!'. Людям с печатью безысходности на лбу хоть во что-то бы поверить! И совестно, а всё же приятно.

Ах, если бы к умным и честным глазам Майка прибавить толику знаний! Но, к сожалению, даже название 'хвандехвар' Каю по-прежнему мало что говорило. Да, зубастый кровосос, аппетитно чавкающий в результате успешной охоты, к тому же способный действовать с особо выраженной аккуратностью - это да. Но как эта тварюка выглядит? Как млекопитающее, или как рептилия? Настоящий ксенозоолог знал бы, а вот 'умный Майк' постоянно рискует проколоться.

Впрочем, даже если не знанием, то умом-то Майк наделён, этого не отнимешь. Сумел ведь связать нападение хвандехвара с мусорной кучей. Хотя попробуй не свяжи, если куча - вон она, в разбитом окне виднеется.

- Майк, помощь нужна? - хором спросили Руперт и Моралес, когда Кай с тазом в руках и лопатой под мышкой двигался к выходу из барака. Подлизываются.

- Пожалуй. Если кто-то донесёт лопату, буду признателен.

В итоге оба новых знакомца и лопату поднесли, и могилку в дурно пахнущей мусорной куче сами выкопали Вернее, 'могильник', так его пафосно назвал Руперт. Ну да как бы не назвать, и в чём бы не выкопать, яма всё равно выполнит функцию человеческого погребения. А запахи субстрата упокоению не помеха.

Сперва лопатой работал Руперт, а Моралес поучал. Дескать, надо рыть так, чтобы всё не обрушилось. В какой-то момент раздосадованный Руперт вернул лопату хозяину, и с тех пор Моралесу пришлось горбатиться и самому слушать инструкции.

Мыслитель Майк, пока они работали, успел уйти в себя и вволю там побродить. Ибо первоначальная идея Кая, о которой он и не думал кому-либо сообщать, касалась не защиты от хвандехвара, а скорее, возможности похоронить Глипа по-человечески. То есть непременно в яме и с молитвой за упокой. Ксенозоологу, конечно, достаточно и ямы. Но...

Да уж, надо всё-таки быть ксеноисториком, чтобы без усилия понимать исходное назначение могил, именно дабы не позволить похороненному вернуться в мир живых. Не хвандехвару, а самому малышу Глипу важно понадёжнее перекрыть дорогу. И если яму Руперт и Моралес выкопали самую настоящую, то и молитву по умершему Кай произнёс вполне годную, правда, исключительно в мыслях, без озвучки. Мол, упокойся с миром, пожалуйста, не тревожь мира живых.

А что, вполне пристойная молитва по канонам культуры Сид. Вот только рвотные позывы из-за распространяемых мусорной кучей ароматом сбивали с настроения всякий налёт благостности. Будь он хоть немного сыт - вывернуло бы наизнанку, да и так он украдкой сплёвывал подступающую к горлу брезгливо-ядовитую желчь.

Вернувшись к своему расчищенному месту в бараке, Кай думал, что ни в жисть не уснёт в помещении, полном шахтёров и их несвежих запахов, да ещё на голодный желудок, да ещё на койке, где ночь назад пировал хвандехвар. Брррр. Но зря опасался - провалился в сон, едва прикоснулся головой к бурому и растрескавшемуся от времени пластику лежанки.

Проснувшись, заметил, что и голод с прошлого дня подутих. Как бы этим ощущением не обмануться, ведь объективная нехватка питания рано или поздно даст о себе знать. Спать на чёрт-те-чём Кай уже примудрился, отринув предрассудки. Может, он точно так же приспособится и поглощать всякую мерзость?

Что ж, может быть - когда-нибудь. Но пока попробует по-своему.

Весь следующий день Кай потратил на систематическое знакомство с Новым Бабилоном. Посёлок не так уж велик (далеко не город, ага!), да и новичкам ходить позволено далеко не везде, так что разрешённую часть здешнего 'Бабилонского царства' удалось обойти полностью.

Посещать другую, более фешенебельную часть, не то чтобы кто-то специально запрещал. Просто её отделяла внутренняя стена - совершенно глухая, без малейшего окошка или тем более калиточки с турникетом и вахтёром, у которого можно было бы дождаться словесно выраженного запрета. К тому же внутренняя стена возвышалась над внешней метра на два-три. Да и силовое поле над ней выглядело на порядок интенсивнее - так и сияло на фоне затянутого тучами неба.

Видать, кому-то из-за загородки очень уж не хотелось наблюдать смурные физиономии шахтёров и наглые хари гнобящей их плюмбумической охраны. Ещё бы: Каю тоже бы не захотелось.

Что там, за высокой стеной? Башня Учёных, административные строения, элитная казарма - всё это из-за неё более или менее явственно выглядывало. К ним стоит добавить площади, сады и фонтаны, которые Кай не встретил, а нафантазировал - пусть и с опорой на знание об обычной планировке колониальных посёлков.

В какой-то момент пришлось себя одёрнуть, а то фонтан с четвёркой бронзовых фигур предстал пред внутренним взором настолько явственно, что даже послышалось журчание воды и дохнуло привольной свежестью. Стоп! Нечего прельщаться уютными картинами, а то на контрасте с неуютными и вовсе-то жить расхочется!

Какие такие бронзовые фигуры? Из-за стены и самого фонтана-то не разглядеть, может, и нет его. А что четвёртая фигура оплавлена выстрелом из лучемёта - и вовсе не факт. Начнёшь потакать собственным выдумкам - и не то примерещится.

Проведя с самим собою воспитательную беседу, Кай перестал подменять восприятие воображением. Теперь он видел только то, что видел. Вернее, то, что разрешили проектировщики внутренней стены посёлка.

В основном эта разрешённая часть поселковых пейзажей представляла бараки, ещё бараки, три углеводородные электростанции, четыре конические кучи мусора, бараки, гаражи для вездеходов, две казармы для охранников, снова бараки, извращённый колониальный шик улицы Пикадилли, опять бараки, вид издалека на Башню Учёных, бараки, небольшой и вовсе небогато выглядящий рынок с претенциозным именем 'Чипсайд', склады, пару канав, сообщающихся с лужей, бараки, площадь, изрядных размеров лужу перед пустой прогнившей эстрадой, бараки, вид с эстрады на Башню Учёных и несколько трёхэтажных каменных зданий, казарму, элитные двухэтажные бараки, снова просто бараки, небольшой то ли цирк, то ли стадион с непонятно зачем утопленной вглубь ареной, бараки, третий вид на Башню Учёных, бараки - ну и всё в том же роде.