"Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1356

— Значит, вы все втроём, — удивился Альварес, — исправно служите в службе Бенито даже после того, как Бенито Эрнандесом сдан?

— В общем-то, да, — Моралес признал эту странность. — Нет, ну, в принципе, мы могли бы и разбежаться. Но по нынешним-то временам выживать сообща надёжней. А к тому же служба Бенито всё-таки действует.

— Новый лидер? — спросил Эстебан. — Должно быть, Сантьяго.

— Нет, не он. Доктор Мигель Гонсалес.

— Что, серьёзно? — Кай не поверил ушам.

Но Эстебан сообщил:

— Это верно, Гонсалес может.

Кай припомнил, что как-то ему рассказывали, что Гонсалес и впрямь проявил способности к руководству в самый сложный период, наставший на звездолёте после гибели коммодора. В это было теперь немножечко трудно поверить, ибо доктор — при всём своём авторитете — выглядел старым и малоинициативным. Или дело всё в том, что здесь, на Эр-Мангали, властно взошла звезда Беньямина Родригеса — и затмила сиянием всех, включая и доктора. И выходит, теперь, когда в сложный момент врагом устранён Родригес, доктор поставлен в похожую ситуацию: кто-то должен великую личность на время собой заместить.

6

Лагерь, в который Моралес вёл Эстебана и Кая с Альваресом, располагался на некогда живописной опушке древнего эр-мангалийского леса. Кай-то её живописной прежде не видел, а застал совершенно заросшую неприятными «мусорными» деревьями, наскоро проростающими на местах, где похозяйничал человек. Но, если мысленно «мусор» убрать, то обнаружится вид потрясающей силы.

А уж Альвареса как проняло! С истинным ужасом он созерцал следы запустения и в потрясении слушал слова Моралеса:

— Мы здесь, короче, расположились в бывшем охотничьем лагере.

Да, несомненно, здесь, на опушке, стоял и охотничий лагерь. Правда, он был здесь настолько давно, что строения все покосились, а то и прогнили.

Например, охотничья вышка — ею, наверное, пользовались, чтобы засечь появление хвандехваров и саблезубов — уж давно перестала стоять вертикально, а печально лежала, утопая в высокой траве с серебристым отливом. А на домике справа крыша и стены заросли многослойным мхом. Домик же слева, что выглядит, вроде, целее, светит насквозь проваленной крышей. А забор — это ныне вон те кучи мусора, оплетённые дохлым полувысохшим ксеноплющом.

— Да ведь это Седая опушка! — воскликнул Альварес. Он потрясённо глядел то на вышку, то на домик, поросший мхом.

— Да, — сказал Эстебан. — Это Седая опушка. Так и на карте написано.

— Ну, Седая, — Моралес не спорил, но, судя по тону, восторгов опушкой вовсе не разделял. — Там есть строения. Только они аварийные. Мы себе вырыли пару землянок с краю, который почище.

— Здесь работал Гринчестер, — покаянно промолвил Альварес. — Как я мог позабыть...

Ах, Гринчестер? Ну да, это истинный ксенозоолог — тот, с легендарным образом коего сопоставляли бабилонского выскочку Майка. Вот, значит, где он и жил, и работал на Эр-Магнали. А везучий Альварес у него чему-то учился. Да тому и учился, чем Кай, называясь Майком, попытался казаться полезным в горнорудной колонии.

— Я не думал, что это так близко от Джерихона... — А вот этим признанием честный Альварес рискует уронить авторитет навигатора.

— Джерихона, — напомнил ему Эстебан, — тогда ещё не было. — Были посёлки совсем без названий и в количестве, на порядок большем.

— Я потому до сих пор не соотнёс расстояний, — сокрушённо признал Альварес, — что никогда не хотел возвращаться к Седой опушке. И я помню теперь, почему никогда не хотел. Умер Гринчестер, и я его память предал. Думал, это для каждого необходимо, чтобы выжить на Эр-Мангали.

Кай ощутил за душой у Альвареса крепкий потенциал самообвинений. Но ведь как не ко времени, а? Много ли значат былые зарубки на личной истории, когда близится истинно переломный момент?

И, внезапно смекнув, как былое связать с настоящим и примирить космогатора с самим собой, он предложил простую формулу действий:

— В память Гринчестера не предавай Бенито.

И Альварес услышал. И понял. И успокоился. Ибо правда задумал Родригеса не предавать.

7

Да уж, в охотничьем лагере на Седой опушке буйным цветом цвела диктатура Гонсалеса. Кай и не думал, что доктор мог правда забрать столько власти. В том, что с арестом Бенито кто-то был должен службу его сохранить и крепкой рукой держать, Кай не имел ни малейших сомнений. Но не сказать, что владычество старика было действительно здравым.

В этом лагере, кажется, каждый знал своё место. Что, на первый-то взгляд, хорошо. Достижение руководства. Но насколько скучаешь по свободному статусу странника...

По прибытии им первым делом выдали три лопаты. Чтобы землянки копать под кронами мощных деревьев. То, что землянки нужны, никаких дискуссий. Но с вот этого начинать? Ни расспросить ни о чём, ни поведать о новостях — сразу вставить в рабочую рамку.

Кай, признаться, еле держался на нижних конечностях. И вдобавок, ещё с приключений в Содоме совсем ничего не ел. Попытался о том заикнуться, но Гонсалес его осадил:

— Приём пищи — своим чередом. Олаф утром ещё подстрелил кондолизу. Тушка жирная, хватит на всех. Но зажарим её в стороне от основного лагеря, чтобы дымом не выдавать.

— Я не ем кондолиз, — вяло напомнил Кай. — Мне бы морской капусты...

— Ресторанов здесь нет, — Гонсалес поморщился, — надо есть, что дают. И не требовать среди леса морской травы.

Если б только в лесу были съедобные ягоды. Жаль, Кай наслышан уже о скончавшихся в муках неопытных едоках.

Нет, ну с какой-то своей стороны доктор, видимо, прав. Только Каю казалось, что явно перегибает. И похоже, что хочет с особенной страстью доказать абсолютную неправоту именно Кая.

— Что ж, если нет ничего, кроме мяса, мне придётся тогда самому...

— Что — самому?

— Выйти к морю. Добыть там морской капусты. Я уже знаю, как её добывать...

— И не вздумай. Там, у моря — открытое место!

Да, это правда. Кроны деревьев море не закрывают. Но ведь это никак не причина сдохнуть от голода, или хуже того — натолкаться жареной кондолизой!

— Помни о цели! — с нажимом сказал Гонсалес.

— И какова наша цель?

— Сохраниться. Дождаться Бенито. Чтобы он, возвратившись из Нового Бабилона, обнаружил здесь службу свою по-прежнему дееспособной.

— Все так думают? — Кай обернулся к Олафу, Трентону и Сантьяго.

— В общем-то, да, — сказал Олаф. — Сам Бенито велел нам затаиться в укромном месте и, что важнее всего, сохранять артефакты. И не идти к Бабилону ни при каких обстоятельствах.

— И не пытаться Бенито помочь?

— Чем ему там поможешь? — промолвил Трентон. — Вся надежда на то, что Родригес — известный хитрец. Он-то и из Бабилона как-нибудь выпутается.

— Непременно, — подтвердил и Сантьяго.

— Ну а если не выпутается? — предположил Альварес.

А Гонсалес в ответ:

— Так считать противно духу Бенито.

Лагерь исхода (из-под Джерихона) хранителей духа Бенито, воплощённого в артефакты из Адских гнёзд! Лагерь, где слишком буквально блюдут заветы.

Только сам-то Родригес вёл себя по-другому.

Так, наверное, простонародная вера в пророчества Гарриса породила чудовищный новодел асмодеевой секты в Новом Зеоне.

— Предлагаю, — сказал Мак-Кру (это он раздавал лопаты), — выкопать, что положено, а потом уже рассуждать. Не правда ли, док?

Эстебан и Альварес, по впечатлению Кая, собрались уже подчиниться.

Но ведь это серьёзно. Но ведь это про смерть.

— Ваша цель, — сказал Кай, — не цель самого Бенито. Я бы даже сказал, это не цель, а задача. Принадлежит она к уровню тактики — мелких конкретных задач. И оправдать существование службы она не способна.

— Что же способно оправдывать наше существование? — Гонсалес как будто старался утопить его в едком сарказме.

— Главная стратегическая цель — победить Асмодея.