"Фантастика 2026-161". Компиляция. Книги 1-24 (СИ), стр. 1299
Да, Годвин прав, так от зомби не убежишь – с мерзкой Призмой всем вместе. Эта штука рассорит в забеге, доведёт до опасного поведения, демаскирует жуткие тайны, отчего и тебе, и другим очень вряд ли захочется видеть друг друга живыми.
И погибнут тогда не только придурки внизу, не Мак-Кру и четыре охранника, не свидетели с подозреваемым, а погибнут почти что все, все, кроме разве что Флореса. Только Флорес неуязвим. Лишь у Флореса есть эта гиперсчастливая ксеноспособность – при опасности деревянеть, не теряя в наборе движений, но выигрывая в набираемой ими силе.
Пепе с Пристом долго копались у Стэнтона. Рабен их не дождался. Вслед за Флоресом кинулся в коридор, уводящий от Северо-западного ствола куда-то на юго-запад. И Маданес, и Диас держались рядом, и давали советы, куда бежать – в тех неясных местах, когда коридор ветвился. Их советы порою не очень-то совпадали; что поделать, ведь в Ближней шахте Диас с Маданесом вовсе не старожилы.
То ли дело – стража бедняги Мендосы. Вот её бы и спрашивать! Только стража Мендосы одному лишь ему и верна. И, возможно, зомбификация шефа ничего для них не меняет. Не хотелось бы, да, из-за этого погореть. Ну совсем ни за что не хотелось.
7
Из квершлага плеснули зомби. Небольшая толпа – где-то парочка дюжин. Их походка небыстрая, потому что и способ движения напоминает червя, да вдобавок такого, какому мешает скелет.
Флорес быстро свернул в боковой проход, а за ним – остальные. Зомбяки все, как будто, остались сзади, не перекрыли пути…
Но уйти – дело очень уж непростое. Здесь ведь шахта, проходов число ограниченное. Если в каждый проход, да зайдёт по единственному зомбяку, не спасётся никто, потому что проходы узкие.
А ещё здесь проходы не все, ведь не все сквозные. Только каждый десятый примерно завершается не тупиком.
Неужели уже не удастся спастись? Это было бы несправедливо. Все заслужили, трудом заслужили спасение. Все заслужили, а больше других – Вольфганг Рабен. Он вложил в выездное дознание столько труда, и труда, и усилий организаторских…
Хорошо, что теперь зомболюди бедняги Мендосы устремляются ниже, туда, где оставлены те… Те, кого хитрый Флорес определил в приманки. Да, в приманки. И так хорошо, что Рабен умён, и настолько умён, что способен о том догадаться. А совсем уже хорошо, что не взяли с собою Призму. Каково бы с такой догадливостью было так же бежать, и тяжёлым дыханием согревать шефу спину, но вдобавок ещё и трепаться напропалую, вслух болтать о догадках, порочащих имя Флореса…
Это был бы другой, ни на что не похожий бег. Бег, в котором и зомби, и Флорес были бы равно опасны. Бег, в котором невольно уверуешь и в Маммону, и в отца её Асмодея.
8
А затем был подъём по лестнице, и на верхней площадке среднего уровня шахты Флореса ждал-таки зомбо-Мендоса, поджидал специально, чтоб заключить в объятия.
Только зомбо-Мендоса был глуп, он явился один, а вдобавок пытался зомбифицировать дерево. То, как Флорес месил кулаками желеобразное тело, то, как многие травмы выделяли зловонный сок, было Рабену и остальным очень даже прекрасно видно. Сок хлестал, но едва ли мог чем помочь в заражении Флореса. Но других-то он, видимо, мог заразить, очень даже. Потому-то и Торрес-телохранитель, да и Диас с Маданесом, да и Рабен отходили по коридору и жались к стене. Хорошо, что им было куда отойти и куда прижаться.
А вот Флетчеру не повезло. На него так и брызнуло дрянью из новой зомбячьей раны. Как итог, после боя с Мендосой Флорес занялся им. Разумеется, занялся. Просто не мог не заняться.
Интерлюдия 4. Сновиденье о яви
(прямо сейчас про сейчас и всегда вообще; спит и сновидствует некто по имени Асмодей, проявляясь сквозь разные лица на Ближней шахте)
1
Все ко мне! Все, кто ищет меня, ко мне!
Ты, Мендоса! Ты, Херес-де-Мендоса-и-Вега-де-Коммодоро, распахни для меня глаза. Распахни, потому что без жадных твоих гляделок я просто не вижу!
Эй, ты слышишь меня?! Распахнул? Так скажи мне тогда, почему мне опять не видно?
Ты побит? Ты убит? Все гляделки твои полопались? Жалкая участь. Кто же тебя? Неужели начальник Флорес? Он не прав. Он живой. А живым Асмодей не велит издеваться над зомбяками. Зомбякам над живыми! Только так. Ты, Мендоса, услышал меня? Только так и больше никак!
Но ты дохлый зомбяк, это верно. И тебя это более не касается.
Не касается, да! И тебя я уже не коснусть! Почему? Потому.
Просто ты ни на что не годен. Ты отныне всего лишь мерзость.
Ты не сладкая мерзость для самого Асмодея!
2
Эй, приди же ко мне, верный брат! Это я, Асмодей, дух падения Эр-Мангали, сотворец всех восставших холмов – и того, в Зеонской низине! Брат Бартоломей, обращаюсь к тебе, открой своё сердце! И глаза, открывай-ка глаза, что ты ими видишь?
Ты теперь за решёткой? Вот это так поворот… Ты отсюда и видишь немного, и далеко не уйдёшь…
Ты служил мне? Ты раздавал мои томосы? И кого соблазнил – охранника-выскочку Энди… Где же Энди? В соседней камере?
Это что же, ему видно то же, что и ему?
Вы смеётесь. Вы хохочете глупым дуэтом над великим своим Асмодеем! Почему вы вдвоём за решёткой, и где другие? Все ушли, вас оставили, да? Как же вы это допустили?
Кто стерёг вас – охранник по имени Карлос? Я верну его, этот мерзавец вас выпустит.
Карлос, эй! Карлос, очнись! Это велю тебе я, Асмодей!
Что? Как ты смеешь не слушаться? Призма? Боишься Призмы? Больше боишься, чем самого Асмодея? Ты заплатишь за это! Ты за это заплатишь! Ты послал Асмодея? Куда ты его послал?
А теперь снова вы, Бартоломей и Энди… Всё сидите и ждёте, что вас отопрёт Асмодей? Почему отопрёт? Потому что ему всё подвластно? Прекратите скулить, Асмодей не потерпит подлиз. Что вы сделали сами, чтобы освободиться? Ничего? Лишь сидели, и ждали, и ныли, и Асмодея славили… Громко ли славили – вы, дурачьё? Во всю глотку, до хрипа, до тошноты? Вы решили, что всё это было в тот миг уместно? Да, не подумали. Именно не подумали.
Вас и оставили из-за того, что вы славили Асмодея? И за крики, что явится Асмодей, явится всех покарать? Это странно. Вас что, не учили простой конспирации? Не учили таиться, вынюхивать исподтишка, чтобы в нужное время не опоздать с ударом?
Это глупость, брат Энди. Четырежды глупость, Бартоломей. И какой ты мне брат, если ты настолько наивен? Асмодей в своём воинстве не потерпит такого брата!
Асмодей милосерден к кому? Лишь к тому, кого сам и убил!
3
Эй, толпа! Эй, волна! Это я говорю! Я говорю - Асмодей! Эй, толпа, где идёшь ты, и что ты видишь? Видишь стены квершлагов, глубокие ямы стволов, электрические фонари в направлении северо западном. Что ещё? Ты, толпа, наблюдаешь саму себя? Это здорово, это круто, но недостаточно!
Эй, толпа! Ищи безымянного. Вы, в толпе, вы искатели, вы искатели от Асмодея! Вы его не видали? Не ведали, как он выглядит? Да кому ж это лучше знать: мне или вам? Это вы для меня глаза! Вы, а не я.
Ведь мои-то глаза – они спят, спят во тьме на другом континенте! Это вы, это вы находитесь на континенте нужном. Рядом с вами находится безымянный. Где-то там, где и вы, прямо на Ближней шахте. Так ищите же, поскорее его ищите!
Дрейк, ты видел его, ты найдёшь. Кто с тобою, Дрейк, кто ещё с тобою? Хайдер, да? Слушай, Хайдер, меня, ты поможешь Дрейку. С вами третий, как его звать? Вы забыли? Мендоса забыл, забыли и вы?
Парень, как тебя звать? Ты забыл? Не прикидывайся безымянным!
Вы втроём: Дрейк, и Хайдер, и Тот-кто-забыл, вы должны искать безымянного, настоящего безымянного. Безымянный – он где? Он внизу, вместе с другими живыми, он на шахте, внизу, в самом нижнем низу Северо-западного ствола. Вы идёте туда, вас послал Мендоса, это верно, вот это он сделал правильно!